А хозяйка спокойно достала из рукава маленький флакончик.
— Да разве так покоряют девичьи сердца? — шепнула она худому, налила в чашку и предложила выпить.
— Что это? — Тот недоверчиво понюхал жидкость.
— Любовное зелье. Тебе не помешает.
Буян все еще сомневался. Потом, набравшись духу, сделал решительный глоток — и тут же изрыгнул напиток.
— Великое Небо! — взревел он. — Что это за отрава?
Женщина обнажила в улыбке ровный ряд зубов.
— Кошачий сок, — пояснила она.
Цы тоже улыбнулся. Кошачий сок — действительно сильное любовное зелье. Вот только способ его приготовления был, мягко сказать, малоприятным.
— Если ты когда-нибудь выжимал губку, ты меня поймешь, — объясняла женщина, снова наполняя чашку. — Живому коту молотком крошат все кости — только череп не трогают, чтобы он не перестал мучиться раньше времени. Потом надо дать котику отлежаться, потом опалить всю шерсть. Затем — ошпарить кипятком и приправить по вкусу. Варить в течение часа, сцедить отвар в кувшин — и зелье готово.
С жилистым творилось что-то странное. Его глаза нездорово заблестели и, не в силах ни на чем остановиться, закрутились в бешеном танце. Он явно растерялся. Попытался что-то сказать, но, верно, даже сам себя не понял. С трудом поднялся, выплеснул остаток зелья на траву и побрел прочь, извергая немыслимые ругательства. Остальные мужчины поплелись за ним следом, будто он был в их компании за главного, и куртизанок забрали с собой.
Кан расхохотался. Теперь, когда они остались у стола втроем, министр не спускал глаз с хозяйки. Он омыл руки и налил себе чаю. А потом со значением обратился к своему помощнику:
— Цы, познакомься с Лазурным Ирисом. Она — из рода Юэ Фэя.
Женщина склонила голову. Цы от изумления потерял дар речи. Он заглянул в самую глубину ясных глаз Лазурного Ириса, и ему стало страшно.
28
Когда Цы осознал, что перед ним — наследница славы и позора Юэ Фэя, ему показалось, что из его головы молотом вышибли мозги. Судя по всему, эта женщина, в ярком шелковом ханьфу, смотревшая на Цы светлыми газельими глазами, обладательница необыкновенной прически и поистине царственных манер, — эта женщина, как предполагал Кан, являлась подозреваемой по делу о жестоком убийстве трех мужчин.
Волнующая красота Лазурного Ириса воспринималась теперь совсем иначе: плавность ее речей никуда не делась, но теперь ее слова и жесты больше не пленяли, а только настораживали юношу.
Цы не знал, что сказать в ответ. Он сумел только буркнуть «очень приятно», не в силах отвести глаз от этого невозмутимого лица. Да, Лазурный Ирис была прекрасна, но в глазах ее Цы как будто разглядел пугающую стужу, разрушавшую все очарование. Юноша подумал об обманчивом спокойствии скорпиона за мгновение перед смертельной атакой, и сердце его сжалось. Лазурный Ирис, которой не было никакого дела до страхов юноши, спросила, в чем именно состоит его работа, и теперь уже Кан поспешил ответить за своего помощника:
— Именно из-за этой работы я вас и познакомил. Цы готовит доклад о северных племенах, вот мне и подумалось, что ты могла бы ему помочь. Ты ведь продолжаешь приглядывать за отцовскими делами?
— По мере возможностей. После замужества жизнь моя сильно переменилась. Вообще-то, тебе об этом хорошо известно… — Женщина помолчала. — Так, значит, тебя интересует Цзинь? — обратилась она уже к юноше. — Что ж, тебе повезло. Ты сможешь задать свои вопросы самому послу.
— Не говори ерунды. Посол ведь сильно занят. Почти так же, как и я, — снова вмешался Кан.
— Тоже за девицами волочишься?
— Ах, Ирис, Ирис, все-то тебе надо высмеять. — Кан вздохнул. — Моему помощнику не нужны пустые слова человека, владеющего искусством лжи. Этому юноше нужна правда.
— А рот у этого юноши есть? — с легким вызовом спросила Лазурный Ирис.
— Я воспитан в уважении к старшим, — ответил Цы.
Юноша понял, что колкость его достигла цели: Лазурный Ирис недобро усмехнулась в темноте. В поисках ответа на свои вопросы Цы воззрился на Кана: он не понимал, куда клонит и чего добивается министр. К тому же Толкователь трупов начал догадываться, что эту парочку связывают давние, причем не только дружеские отношения.
Цы так и сидел в недоумении, когда в свете фонариков на берегу появилась еще одна мужская фигура. Юноше показалось, что это их недавний сотрапезник, мастер бронзовых дел. Узнав его, Кан тяжело поднялся из-за чайного столика.
— С вашего разрешения, у меня возникло неотложное дело. — И министр пошел навстречу.