Цы смотрел на нее, не зная, что ответить. Ему хотелось ей верить, но доказательства…
— Твое имя фигурирует в регистрационной книге покоев Нежного Дельфина, — тихо сказал он. — Не знаю, как тебя пустили, но — пустили. А в его комнате висит шелковое полотно с одиннадцатым стихотворением Ли Бо. Все прочие древности этой серии принадлежат тебе. И это стихотворение должно было висеть на твоей стене, а ты заменила его бездарным портретом. Этот текст евнух никогда не сумел бы приобрести. — Цы ждал, что женщина станет возражать, однако Ирис молчала. — Я читал документы: все эти полотна прежде принадлежали твоему деду. И если бы ты их действительно ценила, то никогда не позволила бы, чтобы хоть одно из них покинуло твой дом. По крайней мере…
— По крайней мере? — всхлипнула Лазурный Ирис и повернулась к двери.
— Куда ты?
— Оставь меня в покое! — Она вгляделась туда, где, по ее мнению, помещались глаза Цы. — Порасспроси Кана! Он все еще держит у себя дюжину флакончиков «Нефритовой эссенции», которую раздобыл для меня. А что касается стихотворения Ли Бо, мой супруг подарил его именно Кану, так что спроси не меня, а его, как автограф небожителя попал к Нежному Дельфину. — Женщина теперь уже сама остановилась на пороге. — Ты же до сих пор ничего не знаешь! Я заходила к евнуху, чтобы забрать несколько фарфоровых статуэток. Да, Нежный Дельфин был моим другом. Вот почему Кан предупредил меня о его исчезновении и попросил забрать обратно принадлежавшие мне миниатюры… Если ты не веришь мне — спроси у него.
Оставшись один, Цы попробовал успокоиться. Он вытащил осколки терракотовой формы, уселся на пол и попробовал завершить наконец ее восстановление. Но массивные черепки никак не хотели складываться. Цы посмотрел на свои руки: они дрожали, словно у испуганного ребенка. Одним ударом Цы развалил свое произведение и раскидал обломки по полу.
Из головы у него не шла Лазурный Ирис. Было невыносимо стыдно оттого, что он оказался безобразно груб с женщиной, так сладко любившей его этой ночью. Нельзя было позволять гневу взять верх. И все же он полагал, что обвинения его справедливы. Однако нюйши вовсе не выглядела виновной. Да, загнанная в угол — быть может, но виновная?.. Существовали доказательства, что на нее указывали, однако в деле, несомненно, было и немало пробелов.
Ну зачем, зачем Лазурному Ирису понадобилось убивать этих людей? Простой вопрос не давал Толкователю трупов покоя. Он задавал его себе раз за разом. Возможно, ответ таился в терракотовых обломках? Или только Кан знал ответ? Юноша несколько раз глубоко вздохнул и снова занялся литейной формой. Больше ошибаться он не имел права. С предельной аккуратностью он принялся склеивать обломки остатками липкою риса. И вот постепенно форма начала обретать очертания; юноша соединил две половинки, и у него получился блок в виде призмы длиною с локоть. Цы отодвинул лишние обломки, подумав, что те, вероятно, были частями рукояти, и осторожно перевязал составленную оболочку поясом от халата. Затем замешал в умывальном тазике гипс, принесенный со склада, и залил жидкую массу в отверстие формы. В ожидании, пока гипс затвердеет, Цы осторожно смыл белые остатки с поверхности таза. А потом разъединил две половинки.
Перед ним на полу лежала фигурка из гипса, своим видом напоминавшая ему скипетр монарха. Длиною она была пяди в две, окружность рукояти легко могла поместиться в ладони. Юноша не представлял, каким образом ее могли бы использовать, поэтому снова упрятал части формы подальше — в шкаф. Обломки длинной рукояти вместе с гипсовым скипетром ему удалось засунуть на стеллаж, под лежащий там кусок парчи. А затем Цы покинул Павильон кувшинок: необходимость подгоняла его. А еще Толкователю трупов хотелось глотнуть свежего воздуха.
Он рассеянно брел по кварталу знати. Цы привык изучать шрамы, искать отметины на теле и находить невидимые раны, однако он и понятия не имел, что противопоставить интригам и зависти, страстям и лжи, перед которыми его рациональный ум отчаянным образом пасовал. Чем больше Толкователь трупов раздумывал, тем яснее убеждался, что Кан с самой первой встречи дергал его за ниточки. Если бы подозрения относительно Лазурного Ириса были справедливы, министр наказаний принялся бы действовать против нее с еще большей яростью, чем та, какую женщина питала к бывшему императору. То, что Кан сопровождал Лазурный Ирис в апартаменты евнуха, звучало вполне правдоподобно, а если у министра и впрямь имелся доступ к «Нефритовой эссенции», многое другое тоже обретало смысл. У министра возникал сильнейший мотив: это Лазурный Ирис оставила запах духов, а значит, ее можно обвинить. К тому же Лазурный Ирис никогда не скрывала ненависти к покойному императору, то есть возвести на нее любой поклеп было легче легкого. А если добавить, что Кан был последним видевшим в живых мастера бронзовых дел, что министр поддерживал странный контакт с цзиньским послом, да еще его неуверенное бормотание, когда он пытался все объяснить, — получалось, разгадку следовало искать именно здесь.