— «Согласно „Императорскому альманаху“, день подразделяется на восемьдесят шесть частей. Рабочий день состоит из шести часов между рассветом и сумерками. В ночи также шесть часов, — таким образом, общая протяженность дня и ночи составляет двенадцать часов. Календарный год составляет триста шестьдесят полных дней, однако возраст человека следует исчислять по астрономическому циклу, начиная с того дня, когда его имя и дата рождения заносятся в государственный реестр…»
— Но как ты?.. — выдохнул академик.
— Господин, я вас не обманываю. Эта книга моя, но за пять тысяч она станет вашей. — Цы видел, что старик никак не может решиться. — Господин, моя сестра больна, и мне нужны деньги. Пожалуйста!
Ученый еще раз посмотрел на Уложение: замечательный переплет, переписано от руки штрих за штрихом, ну просто картина мастера! Иероглифы выписаны проникновенно, с чувством, поэтично. Тяжело вздохнув, он закрыл книгу и вернул ее юноше.
— Право, жаль. Действительно прекрасный экземпляр… но я не могу купить у тебя эту книгу.
— Да почему же? Если из-за цены, так я сбавлю. Пусть для вас будет четыре… всего три тысячи, господин.
— Не будь назойливым. Если бы я увидел эту книгу раньше, то непременно купил бы, но я уже сговорился с тем продавцом, а мое слово стоит больше, чем любая скидка, которую ты мог бы мне предложить. Да к тому же было бы несправедливо лишить тебя этого произведения искусства, воспользовавшись твоим бедственным положением. — Ученый как будто взвешивал все за и против, глядя на озадаченного юношу. Послушай-ка, мы вот как поступим: на, держи сто монет, а книгу оставь себе. Видно ведь, как тебе не хочется с ней расставаться. Что до денег — не сочти их за оскорбление, пускай это будет заем. Отдашь, когда справишься со своими проблемами. Я возглавляю академию, она носит мое имя. Мое имя Мин.
Цы не знал, что и сказать. Ему было очень стыдно, но он принял горсть монет и нанизал на свой шнурок, однако обещал менее чем через неделю вернуть сумму с процентами. Старичок с улыбкой согласился. А потом вежливо простился с Цы и пошел своей дорогой.
Юноша спрятал книгу и помчался к Большой аптеке, единственному в Линьане государственному учреждению, где он мог приобрести нужное лекарство меньше чем за сто монет. Аптека помещалась в центре города, она была не только крупнейшим хранилищем медикаментов, но и местом, где оказывали помощь беднякам.
«Но ведь нужно еще доказать, что мне действительно требуется лекарство!» — всполошился Цы.
Это было серьезным препятствием. Если больной не приходит в аптеку сам, то представляющий его родственник должен предъявить рецепт от врача или уплатить за лекарство полную стоимость. Но если у Цы денег не хватало даже на лекарство, то как же, черт побери, оплатит он услуги врача? И все равно юноша решил не отступать от намеченного плана — приходить вместе с Третьей было опасно: вдруг их опознает кто-нибудь из аптекарей.
У дверей учреждения толпились десятки семейств — эти люди пришли жаловаться на плохое лечение. Цы миновал вход для обычных посетителей и пошел прямо в отделение благотворительной помощи. Там теснились болящие двух категорий: в одной группе собрались увечные, другую — менее плотную, зато более шумную — составляли приезжие с детьми, и ребятишек, конечно, тянуло побегать.
Цы уже пристроился ко второй группе, как вдруг его сердце сжалось от ужаса. Неподалеку он увидел стражника с рябым лицом и его огромную собаку. Рябой рассматривал всех по очереди, и взрослых, и детей, прокладывая себе дорогу пинками. Это был определенно Гао, не оставивший своих поисков. Сыщик знал, что сестра Цы больна, поэтому ждал его именно в аптеке. И если юноша попадется ему на глаза, вряд ли удача вновь улыбнется ему, как то случилось на баркасе.
Цы хотел незаметно удалиться, но увидел, что собака, принюхиваясь, идет прямо к нему. Возможно, это просто стечение обстоятельств, но всего вернее — она выследила его по какой-то вещи, взятой в деревне. Цы попробовал не дышать, но собака все равно зарычала. Проклятье! Он понял, что стражник вот-вот его заметит. Собака снова зарычала, медленно обошла застывшего юношу и потянулась к его руке. Цы уже был готов отдернуть руку и броситься прочь сквозь толпу, но, к его удивлению, огромное животное принялось облизывать его пальцы.
Юноша вздохнул с облегчением. Оказывается, собаку привлек запах лапши. Цы ей не мешал, дожидаясь, пока она сама не отойдет. А потом начал медленно продвигаться к группе, состоявшей из калек. Вот он уже почти влился в ряды убогих, но вдруг услышал властный окрик: