Михаил же Георгиевич держал нос по ветру свободу. Как только он понял, куда он дует, а также получил столь неудобное для бизнеса разоблачение, то постарался раствориться в работе. Он стал писать под псевдонимами, отправляя тысячи рукописей во все издательства. Что-то брали, что-то нет. Когда-то Михаил Георгиевич кушал, когда-то не очень. Тогда решил он попробовать себя в театре и взялся за пьесы. Тут стоит бегло отметить, что по части драмы с комедией Михаил Георгиевич был одарен от природы также, как и литературой, если еще не больше. Естественно, ни одной пьесы им предварительно читано не было, т.к. зачем? У него ведь уже было самое главное для работы – очень, ну просто нереально крутые и самобытные задумки. Вот пара из них:
Первым делом Михаил Георгиевич вознамерился написать драму, где было бы всего два актера, которых бы в представлении звали «третий» и «шестой», а так как они были бы главными и единственными действующими лицами, то зритель, глядя на них, незамедлительно начал бы вопрошать: «А как же первый? Где же четвертый? Куда второго девали?» и т.д. По задумке автора данный театральный ход должен был быть признан и обласкан всеми возможными критиками, ведь он такой свежий, необычный, ставящий все с ног на голову, дающим толчок всему искусству и так далее. Из затеи этой, правда, не вышло ничего стоящего – Михаил Георгиевич не смог выдавить из себя на бумагу ничего, кроме:
Третий.
Привет, шестой!
Шестой.
Привет, о третий!
Во второй раз Макулатура решил написать драму, где бы один герой играл сразу за трех людей. Так можно было бы и на актерах сэкономить, и разницу умело с постановщиком попилить, и публики сказать: «Такого наши подмостки еще не видели!». Принялся он за это дело.
Для начала решил-таки Михаил Георгиевич изучить пару драматических произведений. Не то чтобы он не имел о театре своего мудрого представления (оно, как известно, есть у всякого интеллигента обо всем и по любому поводу), скорее уж из уважения к искусству. Изучил и сразу же пришел в ужас. Где это видано, чтобы здоровых и вменяемых людей насильно заставляли учить так много текста, под час несвязного?! «Нет, не пойдет» –– решил Макулатура и пожелал пойти в русле, близком новому прочтению (как известно, суть любого нового прочтения заключается в урезании исходного материала и неустанного восхваления получившегося, каким бы бездарным не оказалось оное). Всецело ратуя за актеров, Михаил Георгиевич подумал разгрузить их, начав отводить на реплики каждого, ну самое большее два предложения. Разговоры получились один лучше другого:
Такой-то.
Я не спал!
Сякой-то.
А стоило бы! Ведь завтра...
(Одевая капюшон и играя другого)
Другой (на деле тот же).
... Совещанье!
(Он же, снимая капюшон)
Сякой-то.
Сестра! И ты здесь!
И дальше в таком духе. Состоялась даже одна премьера этого. Там случился конфуз – примерно через восемь минут актеры запутались (одни в репликах, другие – в капюшонах), начали плавать в словах, чесать затылки, а зрители стали покидать представление. В результате их спешной ретировки, театр, помимо прочего, понес еще такую потерю – у одного из стульев сломалась задняя нога. Еще через несколько попыток театральных постановок Михаил Георгиевич понял, что нет, не то, чтобы театр не для него, скорее уж он не для театра, к тому же особо на нем не заработаешь.
И вот в это самое время Михаил Георгиевич открывает для себя интернет. Тут, как говориться, поперло. Едва он понял, что во всемирной паутине также печатают рассказы и романы, и, что самое главное, что в ней крутится копейка, так сразу же решил запустить в нее обе руки. При помощи знакомого айтишника он создал два сайта и начал работу по двум направлениям: типа его собственного типа издательства, которое убеждало молодых авторов в том, что их работы обязательно рассмотрят и дадут по ним обратную связь, а также современное изобразительное искусство. На деле же, под видом издательства, Макулатура занимался наглым присвоением чужих рукописей. Без оглядки на качество, он копировал все, что только было. Он воровал, поганил, додумывал (если ухудшение в пять раз того, что изначально было калом прокаженным можно назвать додумыванием), смешивал и отправлял готовое знакомому редактору, который нет-нет, да и давал какому ни будь из предложенных текстов Михаила Георгиевича билет в печать. Апофеозом же его изобразительных успехов стало создание и продажа картины «Точна зрения». Данная работа представляла собой чистый белый холст, полметра на метр, на котором где-то справа вверху стояла одна черная клякса. Как не удивительно, такую работу приняли на ура и заплатили ему приличные деньги. Так Михаил Георгиевич дрейфовал в безденежье отечественного искусства за годом год, пока, наконец, поднятие цен на бумагу (а также, говорят, появление у некоторых людей мозгов, но то такое) не привело последнее издание, маравшееся об него, к закрытию, а остальные – к более рациональному использованию ресурсов.