Я был в розыске, но, на мое счастье, так сложилось, что мои имя и фамилию оперативники не установили: звонок был произведен с телефона-автомата. Единственное, что имелось у УВД — это запись моего голоса, и довольно общие приметы внешности, по которым даже не получится составить достойный фоторобот. Ищи ветра в поле.
С деньгами, я мог себе позволить лететь самолетом, но ради решения серьезных вопросов придется, во-первых, выспаться, а во-вторых, успокоиться. Успеть сделать все это за пару часов полета я не мог. Получалось, что поезд был самым безопасным вариантом.
Это — железнодорожный вокзал города Ульяновска. Тут, как всегда, шум и гам. Кругом люди с сумками и баулами. Все куда-то торопятся, на лице каждого озабоченность.
— Будьте добры. Любой билет до Москвы на ближайшее время. Желательно купе, — сказал я.
— Следующий поезд только через пять часов, — девушка устало смотрела на меня сквозь стекло билетной кассы, на котором были намалеваны буквы. Белые буквы. Мне пришла в голову одна мысль. Я отошел в сторону и одними губами сказал:
— Как мне уехать в Москву на поезде? — я уже не утруждал себя формулировкой четких вопросов. Система могла интерпретировать и вполне бессвязные фразы. Вместо старой надписи, указывающей время работы, на стекле кассы появилось следующее:
«Поезд Москва-Лхаса. Через десять минут, пятая платформа, десятый вагон. Двадцать тысяч рублей проводнику».
— Коррупция даже в поездах?
«Да»
Проводник оказалась женщиной. Посмотрев по сторонам, она сложила деньги во внутренний карман темно-синего пиджака и отвела меня к моему месту. Тут я впервые увидел своих попутчиков. Пора отпусков уже кончилась, и вагоны были полупусты. В моем отделении и вовсе было всего два человека. Наверное, эти типы уже наскучили друг другу. Новый собеседник должен оказаться для них хорошей новостью.
— Ну, вот и пополнение, — монотонно сказал один из них. Это был физически крепкий парень лет двадцати с крайне не выразительным лицом. Я подумал, что он бывший спортсмен. Люди с такой внешностью в детстве часто не отличаются сообразительностью, зато опережают сверстников по физическому развитию. Ребенку в любом случае нужно направить себя в какое-нибудь русло, в котором он сможет иметь успех и чувствовать себя комфортно. Для такого типа людей этой стезей становится спортивная секция. И все бы хорошо, но потом, когда они взрослеют, они бросают свой спорт. Потому что успех в нем достигается не развлечениями и играми, как это было в начальной школе, а направленными усилиями и постоянством желаний, к чему такие люди не привыкли. В итоге, мы имеем целый класс мужчин, которым школа смогла дать только тройки в аттестате и умение выпилить табурет. До армии они радуются жизни и гуляют с «пацанами», а через несколько лет после нее находят себе вторую половинку, понемногу начинаю пить и вспоминать об ушедшей молодости. Иногда чувствуют себя счастливыми, иногда — нет. Отличительно чертой их мировоззрения является убеждение в простоте устройства мира. Такие люди не любят глубоко мыслить и выходить за рамки привычной обыденности.
— Будем знакомы. Олег, — почему-то несколько надменно сказал этот «человек-табурет».
— Григорий, — подхватил вслед за ним рядом сидящий мужчина лет сорока, сухощавый, с легкой проседью.
— Игнат, — представился я, положил свою рюкзак на полку и сел. Легко и свободно общаться с незнакомыми людьми у меня никогда не получалось. Повисла неловкая пауза.
— Ну что, Игнат, давай по одной — с натянутым дружелюбием сказал Олег. Он начал своими крепкими округлыми пальцами выкручивать пробку у большой бутылки с пивом. На откидном столике стояло несколько больших пластиковых стаканов. По таким пролетарий обычно разливает алкоголь из «пэтов», когда собирается посидеть с друзьями на лавочке.
— Я не знаю, наверное, не надо, — растерялся я.
— Как это не надо? Что же еще в поезде мужикам делать? Тут все выпивают. Так и разговор быстрее склеится, — не сдавался Олег.
Не то, чтобы я совсем не пил. Нет. Дело в том, что в любую секунду могло произойти что-нибудь важное, а трезвость в момент принятия серьезного решения нужна всегда. Поэтому я продолжил отказываться.
— Нет, я не хочу. Как-то не любитель я всего этого, — оправдывался я.
— Да я так-то тоже не сильно. Это же дело такое… — Олег сделал неопределенный жест руками, словно хотел объяснить то, что нельзя выразить словами. — Давай сделаем так: я налью тебе, и пускай стоит. Для вида, — он наполнил стакан, не дождавшись ответа. — Не буду же я в одиночку сидеть?