…и перестать быть.
И утром Дайро обнаружит в походной постели лишь остывшее закоченевшее тело. И будет — железная смертоносная стена несокрушимых легионов, кровь на мечах… Яростная волна бесстрашных ханаттанайн, рассекаемая равнодушным стальным клином…
Нельзя. Эту ночь нужно пережить. И следующую. Всего два дня и две ночи. Всего.
…он хочет усмехнуться: «пережить»… какая ирония! Сил на улыбку не хватает. Полно, сил ли?.. Тело еще подчиняется — но тяжело, как же тяжело… Осознать необходимость. Стиснуть волю в кулак — мысленно, только мысленно, ведь для движения пальцев теперь тоже нужно усилие. Послать приказ к застывшим мышцам — заставляя двигаться, принуждая выполнять то, на что мертвая плоть не способна по определению… Тело — подчиняется; и от этого ещё тяжелее. Насколько было бы проще, если бы оно было всего лишь оболочкой, Фана, как у бессмертных и благих Валар… Если бы делало лишь то, чего требует разум — и не больше. Если бы не способно было на непроизвольную гримасу боли, на неосознанный стон… Держаться. Молчать, улыбаться, надменно и спокойно, выпрямлять до хруста сведённые судорогой плечи…
Держаться — и держать. Себя, собственную душу, запирать накрепко ловушку коченеющего тела… Не отпускать. Дышать. Еще два — нет, уже меньше — дня: дышать. Иначе все будет бессмысленно.
И нельзя забыться ни на миг. Вдох. Пять сокращений сердца. Выдох. И снова — вдох, пять ударов…
Как же длинны летние ночи… Как невыносимо бесконечны…
Он был быстр, этот неприметный воин, сильный и ловкий, как барс, и такой же осторожный. Он знал, что никто не успеет его остановить. Заметить — не успеет. Тень среди теней, холодная вспышка на отточенной стали — за миг до того, как станет слишком поздно.
Лучшие. Непобедимые бойцы, убийцы и шпионы, тайные воины Эленны. Невидимая опора Острова, держащая на своих отравленных клинках всю махину жиреющей империи. Он знал, что успеет. Убить — и уйти.
Он знал.
…не успел.
И тихий щелчок тетивы слился с шелестом выскальзывающей из ножен стали. И отлетел в сторону, отброшенный с линии возможного выстрела, ошеломлённый Даэрон. И прямой клинок встретил у самого тела вторую стрелу, спустил по лезвию третью…
Четвёртой — не было.
Он был быстр. Быстр и умён, тайный воин Нуменора.
…недостаточно быстр, чтобы уйти.
А к ним уже бежали, и Дайро, лишь на три шага отстав от схлестнувшегося с врагом Аргора, молча и страшно бросился в бой. Закрывая путь к отступлению, не давая убийце возможности прорваться прочь из лагеря, превратившегося в ловушку. Яростный, стремительный, пылающий ненавистью и отвагой Дайро, второй раз за два дня не успевший защитить своего Хэттана.
И Аргор успел увидеть торжество в надменных глазах, торжество и ненависть, когда неподъёмная рука замешкалась, на долю мгновения не успевая за серой лентой чужого клинка, и тяжёлый, принятый самым основанием меча удар швырнул, отдаваясь болью во всём теле, на землю.
…недолгой была она, уверенность убийцы в победе… И не было сил подняться, воздеть тяжёлое, костенеющее от боли тело на подламывающиеся ноги. А над упавшим хэттаном встал белый от ярости Даэрон. И лёгкий прямой клинок был на четверть вдоха, на неуловимую толику мгновения быстрее короткого меча Тайного.
«Я не заслужил, Дайро… Как расплатиться за такую преданность, такую любовь? Дайро…»
И не было уже боя, была — пожухлая трава перед лицом, и чужой короткий вскрик, в котором боль мешалась с изумлением. А молодой ханаттанайн замер, остановился над телом скорчившегося врага; меч — поднят в незаконченном движении, и много ли нужно, чтобы прервалось тяжёлое булькающее дыхание?..
— Стой, Дайро… — хрипло выдохнул Аргор, с трудом приподнимаясь на локте. — К принцу его… Тайная стража. Пусть допросят…
Юноша рывком обернулся — стремительный, порывистый, ещё не отошедший от яростного угара короткого боя.
Обернулся — и, разом бледнея, шагнул к поднявшемуся на одно колено Аргору.
— Хэтанн, ты ранен! — встревоженно вскрикнул он. Взгляд его метнулся к ладони, тяжело упирающейся в землю. К медленно намокающему правому рукаву, пригвождённому к предплечью короткой толстой стрелой. Метнулся — и больше не оторвался.
Аргор резко вскинул руку, останавливая и Даэрона, и устремившихся к нему ханаттанайн. Стиснул зубы. Самострел, оружие наёмных убийц… А наконечник, наверняка, с насечками. Задержал дыхание. И резко, одним движением, вырвал стрелу. Встряхнул головой, стараясь разогнать туман перед глазами. И, опираясь ладонью о землю, медленно, с трудом, встал.