…От которого отказывался — сейчас.
И, знал Ортхэннэр, вновь откажется — если он не ошибся и Арта примет того, кто нарушил один из законов Мира во имя спасения живущих в нем.
«Ты поймешь — потом», — мысленно пообещал он человеку.
А вслух сказал — едва слышно, так, что лишь нуменорец мог услышать:
— Ты был прав. У людей есть право выбирать. У всех — не только у тех, кто владеет Силой. До сих пор выбирал не ты — за тебя: Единый, я, твоя ожившая совесть, твое чувство долга… Пришла пора выбирать самому.
Он не стал ждать ответа. Сейчас это могло только помешать. Пальцы легли на грудь нуменорца — прямо напротив все еще бьющегося, вопреки всем законам, сердца.
Аргор вздрогнул. Разжавшая ядовитые клыки боль ушла сразу, раньше, чем он успел это осознать. Ортхэннэр знал, каково это: не слабость даже — облегчение, лишающее воли и отнимающее у тела способность подчиняться приказам разума. Мгновение еще он смотрел в затуманившиеся, теряющие осмысленное выражение глаза. Потом ресницы человека слабо дрогнули, опускаясь.
Нуменорец начал медленно, словно всего лишь уснул, оседать наземь.
…Упасть он не успел.
Пустота. Серая гнилая хмарь. Стылый холод последней Границы.
…Он уже видел это.
Видел: два дня — вечность — назад.
Неужели действительно смерть — такова? И нет ни Чертогов Ожидания, ни Звездного Пути, в который верят на Юге? Только непроглядный гнилой туман и пустота, без начала, без конца, бесконечный замкнутый круг?
…Или так — лишь для него?
Мысль не вызывает даже протеста. Только глухую, смутную тоску. Все справедливо. Убийца, насильник, предатель собственного народа… Если где-то и есть бесконечные Пути Людей, они — не для него.
По ним шагает сейчас безгрешная Солнечная Дева Айори.
Ему — на них места нет.
Туман сгущается, течет, тянется к нему призрачными щупальцами. Он кажется живым… нетерпеливым…
…голодным.
Сквозь белесую пелену проступает облик. Словно в мутном зеркале — бесстрастное высокомерное лицо, пустые, равнодушные глаза… Мертвая душа.
Ледяное сердце.
«— Ты мертв. Уходи», — хочет — и не может сказать он. Здесь у него нет больше тела.
Здесь и его самого больше — нет.
Есть только Хэлкар, исковерканное уродливое зеркало души, пустая оболочка чужой воли.
Только собственное омерзительное «Я», от которого не убежишь, как ни рвись.
— Все не так… — вдруг разрывает мутную хмарь тонкий жалобный голос.
Он медленно, как во сне, поворачивается.
…Она смотрит на него из стылой пустоты: печальные бездонные озера глаз. Сквозь липкий туман медленно проступает зыбкий, призрачный облик. Он не может толком разглядеть ее: лишь тонкие, почти прозрачные — есть ли она? Нет ли? — черты юного лица… серебристые, цвета выгоревшей на солнце полыни, косы…
— Почему ты не хочешь себя простить? — тихий, едва слышный шепот — не понять, то ли голос, то ли шорох сухого камыша на ветру.
«Простить?» — хочет — и не может спросить он. — «Разве Хэлкар заслужил прощение?»
— Хэлкар — нет, — она смотрит: не в глаза, которых нет — в самую душу. — А Аргор?..
Он хочет — ответить. Хочет оправдаться, крикнуть — «Я пытался искупить, пытался расплатиться за ошибки прошлого!»
Он молчит. Нельзя вернуть — всех, погибших от его руки и по его приказу. Исправить нельзя. Искалеченные судьбы. Разбитые сердца. Души, навеки закостеневшие в горе и ненависти — по его вине.
Он молчит. Он не знает, что ответить.
Сквозь стылый туман — словно порыв теплого степного ветра. Печаль и сочувствие в серебряных глазах:
— Разве это справедливо — расплачиваться за преступления того, кем ты давно уже не являешься?..
«Нет», — хочет сказать он.
Внутри кричит, рвется на волю, умоляет выслушать искалеченная часть души, родившаяся в грозовую ночь на башне Тай-арн Орэ. Разве он мало сделал, чтобы исправить содеянное Хэлкаром? Разве он еще не искупил своей вины? Неужели он не имеет права на прощение?!