Ортхэннэр медленно, еще боясь поверить, выдохнул. Опустил руку на плечо принца. Улыбнулся, ловя взгляд вскинутых на него погасших взгляд.
— Я обещал тебе спасение для Аргора, — просто сказал он. — Но тогда еще не знал, чем будет для него спасение…
Керниэн несколько секунд непонимающе смотрел на Солнечного Посланника. Потом, вздрогнув, резко сдвинул руку, нащупывая жилу на шее. Миг мучительного ожидания… Неверяще вскинул голову: в распахнутых глазах билось изумление, надежда… и тревожное, не осознанное еще, штормовой волной поднимающееся счастье.
…Которое, отчетливо понял вдруг Майа, не имеет ничего общего с радостью полководца, получившего обратно ценного бойца.
— Не буди его, — тихо посоветовал он, отступая назад. — Он успеет проснуться к часу сражения…
И — только ветер взметнул полог шатра.
В груди — впервые за долгие столетия — разливалось согревающее тепло.
«Я жду тебя, мой ученик. Ты все-таки выдержал испытание, хоть оно и оказалось куда тяжелее, чем я мог предполагать когда-то. Твой путь еще не закончен, и искупление твое еще впереди. Но сейчас у тебя есть долг. Я жду тебя, знаю — ты сумеешь остаться человеком. Я жду тебя…»
— Ты от отца? — неуверенно спросил слепой, — мне знаком твой голос…
«Еще бы он не был тебе знаком…» — с горечью подумал Аргор. — «Что ответить тебе, мальчик, жертва моего высокомерия и жестокости? Чем оплатить годы беспомощности и темноты? Не искупить, не исправить… Даже если — хватит сил на задуманное. Хватит ли?»
— Я умею исцелять, — глухо откликнулся он вслух. — Позволь мне посмотреть.
Слепой вздрогнул.
— Кто ты? Какие холодные руки…
— Неважно, — глухо откликнулся Аргор. —
Понимает: поздно. Слишком старая рана, слишком глубокая. Не хватит сил исцелить…
…Исцелить — нет. А забрать?
Кхамул
Клинок был хорош. Полтора локтя остро заточенной стали, великолепная балансировка. Обтянутая кожей, не нуждающаяся в лишних украшениях рукоять…
Клинок был — хорош. Порхающая в руках, с детства привыкшим к воинским забавам, смертоносная сталь. Яркий солнечный блик на вскинутом навстречу удару лезвии. Гибкая сереброкрылая птица — клинок летел, с лёгкостью повинуясь направляющей его смуглой руке:
«Если бы у меня был меч, ты бы не…»
…Клинок летел.
А потом не летел, просто неподвижно лежал, зарывшись в плотный песок, и человек тоже лежал…
Настанет день, и он поймёт: надо было остаться лежать.
Но — что толку жалеть о том, что было?
А клинок был хорош, очень хорош. Серебряная смертоносная змея, тонкая лента стали, почти размывающаяся в широкий сияющий круг. Воплощённая смерть, от которой нет, не может быть спасения…
Человек ещё не знал, что гнев — слишком ненадёжный советник…
…человек — лежал на песке: раздавленная колесом змея, упрямый зверёныш с перебитым хребтом. Человек пытался дышать. Изо всех сил пытался.
А меч… меч был хорошим.
Настанет день, и человек пожалеет, что сумел — дышать.
Но пока до того момента ещё далеко.
— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь…
Негромкий усталый голос казался — порывом ночного ветра. Застывшая на парапете фигура шевельнулась, отступая на шаг от края башни. Склонила голову, увенчанную тускло мерцающей в звездной темноте железной короной — то ли согласие, то ли приветственный поклон.
Промолчала. Подошедший невесело вздохнул. Неслышно ступил вперёд, остановился рядом: тень на фоне теней, чёрный росчерк на полотне прошитого звёздами новолуния, и звездой кажется камень в тонком венце, струящий в ночь мягкое синее сияние.
— Что скажешь о нём, Аргор?
Долгая, неодобрительная тишина.
— Мальчишка, — наконец глухо упало в ночь. — Самоуверенный, высокомерный мальчишка.
Пришедший вторым долго молчал. Смотрел — в темноту, в бездонную, наполненную ветром и звездами пустоту. Смотрел — словно пытался там, на чёрном бархате небосклона, разглядеть ответ, которого ещё — не было.