Мелькор осторожно, не касаясь, провёл ладонью над неподвижным телом. Замер, прислушиваясь к чему-то — лицо вдруг исказилось мукой, в глазах плеснула давняя, застарелая тоска. Миг — и рука бессильно упала. Сгорбился, тяжело опустив голову.
Едва слышно:
— Знакомая рана… Слишком знакомая… Дети, дети, что же вы наделали…
Хранители переглянулись; на всех лицах — одинаковое недоумение, только Элвир прикусил губу, догадываясь о чём-то, да в глазах Моро стыл тяжёлый, холодный туман безнадёжности.
— О чём ты говоришь?.. — осторожно шагнул к замершему гостю Маг. — Ты встречал уже раны, нанесённые таким клинком?
Мелькор медленно поднял голову. Несколько мгновений смотрел, не узнавая; потом в невесёлой улыбке дрогнули губы: не улыбка — оскал, словно судорога на больном лице.
— О да… — тяжело откликнулся он. Сдавленно, ломко рассмеялся, и тут же — резко замолчал. Прижал ладонь к глазам. И, наконец, когда ответа уже перестали ждать, заговорил. Глухо и тяжело, словно через силу. — Клинок, пропитанный клятвами мести, рука, ведомая ненавистью и болью… Такие раны непросто исцелить…
Замолчал и еле слышно закончил:
— А порой и вовсе — невозможно…
В башне повисло тяжёлое молчание. И Мелькор, словно очнувшись от сна, окинул восьмёрку Назгулов усталым, потерянным взглядом, и отшатнулся, отворачиваясь с болью, Элвир, увидев что-то в отчаянных глазах… А бывший Тёмный Вала вновь заговорил — тихо, невесело, и казалось — не он говорит, а слова сами, словно раскалённая лава, прожигают тысячелетний лёд молчания и против его воли падают, огненными тяжёлыми каплями, на холодный пол.
— Меч не должен коваться лишь с одной целью: нести возмездие… — шёпот, тихий, ломкий — сухие листья на холодном камне, — не должен… Никогда! Что же удивляться, что в усыпальницах, где обрели последний покой владельцы этих клинков, обрела плоть не-жизнь… Бедный мальчик сам не знал, что делает, на что себя обрекает… Нельзя сражаться лишь во имя ненависти и мести… Тем более — таким оружием…
Тишина в башне. Лишь треск пламени в чаше факела, да краткий шорох шагов — это Мелькор, словно не находя себе места, соступил с пьедестала, порывисто прошёлся по залу — взметнулись запылённые одежды. Застыл вновь у ложа Короля. Склонил голову — в раздумье ли, в скорби…
— Ты говоришь о той легенде? — наконец, решился разорвать молчание Денна. О поражённых «дыханием тени»?
— Дыхание тени? — горький смешок в ответ. — Хорошее название… Для недуга, принесённой в мир войной и ненавистью ко всем «не таким»… Да, Защитник, о ней. О двух несчастных детях, шедших в бой ради любви, но в последний миг забывших о ней и нанёсших удар — во имя ненависти. Про двух глупцов, убивших одного из тех, кто не давал этой истерзанной земле окончательно сгинуть в Пустоте… Арта не простила. Особенно — его, ударившего в спину, по подлому… Чудо, что выжили! Всё-таки Арагорн был невероятно силён, — печальная, сочувственная и почему-то очень нежная улыбка коснулась губ странника, и имя — имя прозвучало на удивление тепло: словно говорил о ребёнке старых друзей, давно забывших и проклявших, но — не забытых. — Легенды не врали — руки короля, исцеляющие руки… А впрочем… разве это удивительно? Потомок Лютиэн и Берена, дитя любви…
И совсем тихо, так, что даже назгулам, способным слышать, как движется растущий корень в земле, не разобрать: было ли, показалось ли?
— Наследник Гэлеона…
Шорох неловких — невольных — слов ещё не успел коснуться каменных плит пола, а Мелькор уже встряхнулся, выпрямился, словно обретя в горьких воспоминаниях новые силы. И заговорил совсем иначе — живо, жарко, убеждая — себя или их?
— Да, он умел любить, сын Гилраэни… Легенды не врут — его руки тогда действительно дарили исцеление даже тем, кого уже нельзя было спасти. Дар, доставшийся всем потомкам Лютиэни. Но почему никто не понял, что не только магия — надежда и любовь спасала воинов Гондора? Не захотели понять? Они все, «исцелённые королём», верили в него — верили в свершившееся чудо, в то, что надежда не умерла, что жива любовь и победа возможна… Не знаю, можно ли было сделать для них тогда — больше? Не они начали войну, не вы — не было виноватых, и виноваты — все… Смерть, боль, ненависть… И мир с каждой каплей пролитой крови становился всё более хрупким… Но — был ли иной выход? — Он говорил всё тише и бессвязнее, жарко, отчаянно — словно оправдываясь: перед ними? Перед собой? — И вдруг — ожившая легенда… Король, спустя столетия вернувшийся в обречённую землю. Наверное, лишь он и мог — вылечить эти раны… Пусть хоть так, хотя бы для них — надежда… Хотя бы кого-то — спасти. Раны, нанесённые ненавистью, может исцелить лишь Любовь…