— Его… — срывается голос, и вопрос звучит почти по-детски умоляюще, — его можно вернуть?
Обжигающий взгляд серых глаз:
— Не знаю! Но если можно — я не остановлюсь ни перед чем. Достаточно я уже предавал его. Третьего раза — не будет.
— Он не простит себе, — и вновь Еретик опережает Элвира, предугадывая — или оспаривая — немой вопрос, раненой птицей мечущийся в светлых омутах глаз. — Не простил — за целые две эпохи — не смог себя простить, что не защитил. Тебя. Ты думаешь, он… будет рад очередной твоей жертве?
И — гаснут сияющие звёзды. Обречённо опускаются плечи. Голос — мёрзлой безнадёжностью мелкой позёмки:
— Значит, это моя судьба — предавать его…
А потом яростно, исступлённо:
— Пусти, Элвир! Вы не станете оплачивать — этот — счёт! Даже если снимешь кольцо — Арта не примет твоего отречения: нельзя перестать быть Хранителем, принеся себя в жертву. Только — предав… а этого ты никогда не сделаешь.
Потерянно отступил назад Элвир, в глазах — беспомощность и отчаяние: чем помочь, как поддержать? Как можно — стоять и смотреть, когда за жизнь твоего друга приносит себя в жертву — другой? И — отражением его метаний — одинаковая боль на лицах остальных Назгулов.
— Оставьте его, — вдруг глухо проговорил Моро. Впервые он разомкнул сегодня уста — и семеро хранителей невольно вздрогнули: тяжёлый, стылый голос Провидца, казалось, обжёг раскалённым железом. — Оставьте его, не мучайте. Он не сумеет остаться и не сможет уйти. Его дорога — через кровь и смерть, и никто не в силах встать с ним рядом на этом пути. Слёзы звезды, кровь земли: трава разлуки скрыла одинокий путь. Нет возврата, и нет избавления, и крепки оковы, принятые добровольно: выбор сделан, и кровь — выкуп за жизнь Её. Не пытайтесь остановить того, кто должен уйти вслед за Той, что вновь вернётся. У них — один дар, одна дорога и одна судьба.
Медленно, очень медленно Мелькор повернулся — всем телом, неловко и мучительно, как тяжело раненный: словно боялся сделать лишнее движение. Долго, невыносимо долго смотрел в глаза Провидца, в которых плыл сейчас туман Времени.
— За… кем? — наконец, с трудом выговорил он, и охрипшие слова упали на камень, подобно мёртвым листьям, — Моро, она… Ты о… о Ней?
Провидец закрыл глаза. Проговорил — глухо, словно прозвенел треснувший колокол:
— О Ней. О Той, которая ушла, чтобы дать свободу Сердцу мира. Элхэ, Нариэль, Хэлгэ, Иэллэ… — резкий взгляд тёмных глаз — исподлобья, как клинком под сердце. — Ты знаешь, кто она.
Мелькор с болью отвёл глаза.
— Знаю… — не прошептал — скорее выдохнул он, тише шороха трав. — Не знаю только, зачем она…
Он резко оборвал себя, стиснул зубы. Зажмурился на миг. А потом, словно сбрасывая наваждение, вздохнул глубоко, прерывисто — открыл глаза — ясные, сияющие, печальные — улыбнулся Провидцу:
— Глупец… Да, я знаю, Моро… Спасибо тебе. Вам… всем. Прощайте.
И больше не произнёс уже ничего.
Мандос
…Здесь — вечность. Поэтому, почувствовав однажды прозрачное, тихое дыхание Зова — эхо мыслей, тень слов — не сразу понимает, что слышит.
…А он стоит посреди Чертога людей — тень среди теней, густой мазок тумана, почти невидимый в густом сумраке. И — эхом, невесомым прикосновением ветра:
— Здравствуй, брат.
И — уходит, бросив на прощанье лишь короткий взгляд через плечо.
Намо ждёт. Ждёт — двадцать, тридцать, сорок лет по счёту Смертных Земель. Здесь, в самом сердце Вечности — он считает годы, страшась и одновременно надеясь вновь увидеть тёмную тень — крылья ночи, серебро и полынь — посреди гулкого Зала, предназначенного для Младших детей. Ждёт, когда вспыхнут в гулком тумане горькие звёзды, и бесплотный выдох-мысль потревожит покой Чертогов:
«Здравствуй, брат…»
И вновь, как когда-то, тысячи лет назад: колеблются во тьме невидимые тени, смыкаются вокруг глухие стены — отгораживают, отторгают от себя Того, кого не могло, не должно было быть в этом царстве мёртвых бесплотных теней. И дрожит в чаше факела хрупкий лепесток пламени — не разгоняя темноту, лишь делая её более густой — там, в углах, куда не достаёт зыбкий неверный свет. И двое ведут разговор: неподвластный смерти и прошедший через смерть — две противоположности, два мира, два предела. Закон и нарушение Закона, Неизменность и воплощённое Изменение, Вечность и Миг…
— Иногда мне кажется, что я прихожу в мир, чтобы учиться… — говорит Отступник в одну из таких встреч. — Понять что-то, чего не осознал тогда, когда был — стихией, крылатой тьмой… Исправить ошибку. Учусь быть… человеком. Как ты думаешь, Закон: это может быть — так?