— Затянем как-нибудь? — спросила я с робкой надеждой. — Велико — не мало.
— Вы и правда чем-то похожи на Наташу, одна фактура. Вот оно.
Она осторожно извлекла из чехла розовый шелк в белой дымке.
Частенько театральные наряды шились абы из чего, издалека все равно не видно, лишь бы блестело. Но это платье было что надо платье.
С розанами в корсаже, чин по чину.
Я завизжала, разогнав по углам пыль.
Дива рассмеялась и увлекла меня в гримерку.
Затягивать и сооружать a la grecque, что бы это ни значило.
Алеша отмечал день рождения с размахом.
Он вообще любил всякие праздники, шампанское и восхваления.
Очень жалел, что скоморохи вышли из моды.
Я прибыла с легким опозданием — платье все-таки пришлось подгонять в груди, вариант запихать в лифчик носки я сочла оскорбительным. Хотелось верить, что сырая поспешная наметка продержится до конца вечера.
Туфли у меня были свои — светлые лодочки почти без каблуков. Украшения — бабушкины, она была еще той кокеткой.
На голове косы с локонами.
Сложно сказать, выглядела я красивой или нелепой.
Нелепо-красивой? Красиво-нелепой?
Кого волнуют эти условности, если настроение было похожим на пузырьки шампанского.
Толкнув двери ресторана, я не сразу решилась зайти в зал, а потом рассмеялась, увидев мужа.
Он был в сюртуке, не совсем по эпохе, но вполне подходяще. Что-то среднее между Петром Первым и Алешей Корсаком. Кажется, что-то из Фонвизина, а может и Островского.
На его фоне я не казалась такой уж дурочкой.
Большая часть гостей не стала себя утруждать — костюмы и вечерние платья, без всякой театральщины.
Антон стоял в углу в той же одежде, что и приезжал ко мне днем.
На его локте висела жена номер три, интеллектуалка Саша, что-то энергично вещавшая. Он слушал ее с пресным видом.
Римма Викторовна блистала в белом одеянии, похожем на тогу. Ее сопровождал довольно молодой красавчик — кажется, он был за рулем в тот раз, когда она меня подвозила. Поклонник? Любовник?
Роза Наумовна, костюмерша, шушукалась с бойкой старушкой, отвечавшей за реквизит. Увидев меня, обе театральные деятельницы округлили глаза и зашушукались еще бодрее.
Алеша просиял улыбкой.
Ослепительный.
— Мирослава! — провозгласил он громко. — Королева души моей!
Ох, милый мой, не для тебя эта роза цветет.
И благоухает нафталином.
Глава 12
Бледная Лиза, кто бы мог подумать, добралась до меня уже через полчаса. К сожалению, мы находились не на пышном застолье, где все смиренно сидели на своих местах и слушали тамаду, а скорее фуршетной вечеринкой, где гости перемещались от одного столика к другому с бокалами в руках.
— Арина хочет на море, — заявила она с таким видом, будто от этой информации я должна была подпрыгнуть, достать из кармана волшебную лампу и начать судорожно ее натирать.
— Должно быть, это ужасно — иметь детей, которые все время чего-то хотят, — пожала я плечами, пытаясь отделаться от нее.
Однако она следовала за мной по пятам как жадная тень.
— Господи, только послушай себя, — раздраженно прошипела Лиза, потом все же вспомнила, что это ей от меня опять что-то нужно, а не наоборот, и сбавила обороты. — Антон не отвечает на мои звонки.
— Могу его понять.
— Так и будешь себя вести? — она повысила голос, и на нас уже оглядывались те, кто поближе. Вот-вот соберется весь зал, мерзкая женщина, мерзкая сцена. — Зачем вообще было выходить замуж за мужчину с обязательствами, если ты даже не пытаешься ему хоть немного помочь? Чего ты добиваешься? Чтобы Алеша бросил своих детей ради тебя?
Это было настолько несправедливо, что я потерялась под шквалом этих обвинений.
Римма Викторовна уже материализовалась рядом, насмешливо глядя на меня. Она мне нисколько не сочувствовала, а скорее — злорадствовала. Мол, знай сверчок свой шесток, ну, вы понимаете. Нечего было выходить за ее Алешу, терпи теперь, стрекоза.
— Почему Алеша сам не может позвонить брату? — спросила я едва слышно. — При чем тут я?
— У мужчин своя гордость, знаешь ли. Ты хоть раз задумывалась, каково ему, в его возрасте, с его известностью, просить денег?
Суммой, вбуханной в сегодняшний ресторан, как мне кажется, можно было оплатить половину путевки. Но кого тут волнует мое мнение?
Никто не собирался ничем жертвовать, ну, кроме Антона, само собой.
И тогда я увидела, что он направляется к нам.
Я собиралась этим вечером быть Ростовой, восторженной девочкой, никак не базарной бабой, спорящей с бывшей мужа, но мне просто не давали такой возможности.
Мне вовсе не хотелось, чтобы Антон вмешивался в это безобразие и тем более — принимал чью-то сторону. И тем более — мою.
Образ девы в беде не шел этому наряду.
Эта свара была совершенно лишней, и ее следовало заканчивать как можно быстрее.
— Хорошо, — собравшись с силами, проговорила я высокомерно, — в понедельник ты позвонишь Антону, а он возьмет трубку. А теперь перестань путаться у меня под ногами.
Развернувшись, я оглядела зал. Алеша танцевал со старушкой, отвечающей за реквизит. Смеялся. Антон притормозил, чтобы избежать столкновения со мной. Смотрел вопросительно.
Возможно, он чувствовал себя ответственным и за меня тоже — ведь я здесь только из-за него. Не может же он не понимать этого.
Но больше я не собиралась быть просительницей.
Не сегодня.
Не в этом платье.
— Эта женщина, — я пренебрежительно махнула куда-то в сторону бледной Лизы и улыбнулась. Как жаль, что у меня нет ямочек на щеках, всю жизнь об этом жалею, — опять хочет твоих денег. Дай ей их.
Я почти написала «прочирикала», мне бы очень хотелось почирикать хоть немного, но я понятия не имела, что это такое. Что-то птичье, но при этом легкомысленно-очаровательное? В романах героини то и дело чирикают, и я даже репетировала несколько раз, но у меня получался только писк.
Хороший звук, если кого-то надо обратить в бегство.
Поэтому я просто улыбалась.
Антон насмешливо вскинул бровь, поражаясь внезапной вспышке моей наглости, а потом вдруг склонил голову.
— Конечно, — смиренно согласился он, — как скажешь.
Звонко засмеялась Римма Викторовна, но эти колокольчиковые переливы доносились до меня, как сквозь слой ваты.
Я стояла напротив Антона, улыбалась и таяла, таяла.
Таяла, как весенний снег, как эскимо, как пенка капучино.
Алеша был так доволен вечером, что до поздней ночи не разрешал мне переодеться.
Я сидела в его двухкомнатной хрущевке на кухонном столе, а он все кружил вокруг меня, целуя то руки, то шею, то плечи.
Пыльный розовый шелк надоел мне до ужаса, но я не рыпалась.
Мне почему-то было так грустно, что в груди, под розанами в корсаже, разливалась тоска.
Все дело в том, что я уже скучала по Антону.
Я уже хотела вернуться обратно на свою кухню, опять кормить его окрошкой и смотреть на родинки на его щеке.
Теперь он не скоро попадется мне на глаза — где-то мы сегодня пересекли ту невидимую границу, которую пересекать не следовало.
Наверное, это случилось в моих сенях — когда я поймала его в углу и смотрела прямо в глаза.
Ах, Мирослава.
Наутро к нам заявилась Римма Викторовна с пончиками и кофе.
— Очень хочется чего-то вредного, — она всучила мне бумажные пакеты. — Ну, девочка, ты произвела вчера фурор.
— Красавица, — с гордостью правообладателя подхватил Алеша, благодушный и выспавшийся.
— Красоток вокруг — хоть вагоны грузи, — пренебрегла его комплиментом Римма Викторовна, — но девочка поставила на место эту тощую моль, как ее там. Я тебе говорила, не женись на ком попало!
— Мирослава, — изумился Алеша, — когда ты успела сцепиться с Лизой?