Но спустя четыре месяца он все же согласился посетить день рождения сына — Олег собирался представить семье свою девушку.
— Фу, — сразу прошептал мне на ухо Алеша, когда увидел ее, — неприятная особа.
Девушка и девушка.
Двадцатилетние все одинаковые.
Богическая Римма на правах матери именника сияла бриллиантами и улыбками.
— Деточка, — она крепко обняла меня, как только мы вошли, и зашептала на ухо: — не переживай, у меня есть план, как вызволить тебя из железного плена.
— И какой же? — я с неожиданным удовольствием прижалась к ней. Очень хотелось тепла.
— Я заставлю его выйти на работу, вот увидишь, — заверила она меня. — Пока он окончательно не покрылся мхом.
— Алеша говорит, что театр предал его, и у него больше нет никакого смысла жить.
— Ну что за глупости, — рассердилась Римма Викторовна. — Разве двое детей — этого мало?
Двое детей?
Да он даже не звонил им!
В зал кафе вошел Антон с племянницей Ариной. Девочка что-то оживленно ему рассказывала, а потом с разбега бросилась на шею брату.
Римма благожелательно на это смотрела.
— Знаешь, — сказала она с улыбкой, — именно Антон всегда настаивал, чтобы дети общались. Когда Арина родилась, Олегу было девять. А ведь они могли стать чужими людьми — разные матери, разные семьи. Но погляди-ка на них.
Я плохо знала детей Алеши, но прежде Арина казалась мне замкнутой и резкой девочкой, а Олег чересчур застенчивым. Сейчас они выглядели свободными и открытыми, охотно улыбались, и видно было, как им легко всем вместе. Даже подружка Олега перестала быть безликой двадцатилеткой и превратилась в милую девушку, которая явно была уже хорошо знакома и с Антоном, и с Ариной.
А Антон был невероятно красивым сейчас — уютным, умиротворенным. Ну или это я так по нему соскучилась, что мое воображение все преувиличивало и приукрашивало.
Я вдруг поняла, что все прежние наши встречи были карикатурными, ненужными, лишними. Мы так и не узнали друг друга и не поняли друг друга, а по-настоящему я начала догадываться, что представляет собой Антон, только сейчас.
Большое видится на расстоянии, что-то в этом роде.
К нам подошел Алеша с тем самым недовольным лицом, которое в последнее время от него ни в какую не отклеивалось.
— Как странно, — сказал он, болезненно морщась, — почему у меня такое ощущение, будто Тоха украл у меня семью?
Украл?
Алеша обожал свою семью — но декоративно, празднично.
Ему нравилось возиться с детьми, когда они были здоровы и жизнерадостны, но насморк или кашель вгоняли его в уныние.
Он любил веселье и терпеть не мог бытовуху, ждал от своих женщин восхищения и сам был щедр на комплименты.
И в то же время он был невероятно жесток к самым близким.
Разве мало Антону от него досталось?
Разве не заслужил младший брат обыкновенной благодарности?
Но получал только упреки.
Почему-то это стало последней каплей. Она упала в чашу моего терпения с оглушительностью набата, отчего показалось, что у меня лопаются сосуды головного мозга.
— Я припудрю носик, — пробормотала я, подхватила сумочку и вышла из зала.
Взяла пальто в гардеробе и покинула кафе. Купила в ближайшем торговом центре пижаму и зубную щетку, на троллейбусе доехала до железнодорожного вокзала, в кассе приобрела билет в купе, верхняя полка.
И через двадцать минут фирменный поезд увозил меня в Москву.
Глава 19
На телефон я взглянула только после того, как поезд тронулся. Город плавно оставался позади — сколько лет я его не покидала? Восемь? Девять? С тех пор, как мы с бабушкой ездили в отпуск на море, утекли реки воды.
Пропущенных было семь — два от Алеши, два от богической Риммы и три от Антона. На мгновение я задумалась, кому перезвонить — разговаривать особо не хотелось, но и волновать мужа тоже не следовало. Сердце у него слабое.
Пока я колебалась, телефон зазвонил снова. Антон.
Покосившись на соседок по купе, которые воодушевленно хрустели чипсами с таким видом, будто только ради этого и сели на поезд, я вышла в коридор.
— Сбежала? — весело спросил Антон. — И далеко?
— В Москву.
— Что будешь делать?
— Послезавтра моя мама выходит замуж. Алеша не хотел никуда ехать и меня просил не бросать его одного, поэтому я написала ей, что не смогу быть. Кажется, она обиделась, по крайней мере, ничего не ответила. Скоро она обидится снова — из-за того, что я не предупредила ее заранее, что все-таки приеду. Короче, тут все сложно, но мама — единственный известный мне кровный родственник.
Вы только посмотрите на меня!
Минуту назад я была уверена, что не расположена к беседам, а сейчас обстоятельно докладывала Антону во всех подробностях о том, куда, зачем и к кому.
Совсем ты, Мирослава, одичала. Тебе так хочется рассказать о себе — после долгих месяцев обсуждений исключительно Алешиного здоровья да раскладов для клиентов. Рассказать любому, кто хоть что-нибудь спросит. И особенно — рассказать Антону, в которого ты влюбилась однажды между чахлыми монстерами.
Прислонившись лбом к вибрирующему окну, я бессмыссленно пересчитывала летящие мимо березки. Середина января — черно-белое время, лишенное ярких красок, скоро наступит пора для рассады, а потом придет весна и цветы в моем саду распустятся. Босой и в тонком сарафане, я буду пить травяной чай в беседке, оплетенной клематисами, и аромат жасмина перемешается с мятным. В моем цветущем саду я не буду чувствовать себя одинокой, не то что внутри января, когда так холодно и тоскливо.
— В своих выступлениях, — проговорил Антон, и показалось, что он стоит у меня за плечом, — твоя мама говорит, что женится, а не выходит замуж, потому что ее кавалер любит собирать пазлы и наводить порядок.
— Ты что, — поразилась я, — фанат женского стендапа?
Я услышала короткий смешок.
— Не сказал бы. Но твою маму смотрю.
Я рассмеялась, а на глазах выступили слезы.
— Ты как королев-лев, Антон. Защищаешь свой прайд. Но я не твоя семья, по крайней мере, недолго ею пробуду.
И запоздало поняла, что для него это не играло особой роли. Бывшие жены Алеши, актуальные жены Алеши — все они находились в ареале его заботы.
Даже если он нас всех терпеть не мог.
— Собралась разводиться? — уточнил он спокойно.
— Ну хотя бы мне не понадобятся алименты, — пробормотала я. — Я не знаю. Уйти сейчас — значит, бросить Алешу в трудные времена, правда? Как будто ты предатель и слабак, а думать так о себе неохота. Остаться с мужем? Но что тогда останется от меня? В любом случае, мне нужна передышка.
Антон не стал ни читать мне нотаций, ни уговаривать, ни отговаривать. Вместо этого спросил:
— У тебя есть деньги? Где ты остановишься? У матери?
— Прекрати немедленно, — у меня от обиды вспыхнули щеки. — Все это тебя не касается. Просто передай, пожалуйста, Алеше, где я, чтобы он не решил, что я пропала без вести. Или это слишком неудобно для тебя — встревать в наши дела?
— Мне все равно. Просто скажи, чего именно ты ждешь от моего брата? Чтобы он испугался, что может тебя потерять? Чтобы он дал тебе время и не беспокоил? Чтобы он…
— Стрелялся из-за меня на дуэли, — перебила я лихорадочно. — Чтобы он бросился вдогонку. Чтобы он дышать без меня не мог! Чтобы он с ума сходил, чтобы он хотел меня, чтобы он боролся за меня! Что? Слишком многого хочу? Так не бывает?
— Мирослава… — боже, ну что за непереносимая беспомощность в этом длинном, поэтапном выдохе.
Я вдруг поняла, что реву уже основательно. Окно запотело от моего дыхания, а березки размазались из-за слез.
Почему так больно?
Потому что я говорила вовсе не об Алеше?
Потому что вдруг поняла, что не будет никаких дуэлей, безумств и любовной горячки?