Глава 20
— И что, позволь узнать, ты тут делаешь?
— Таксую, — с самым независимым видом ответил Антон.
Хмыкнув, я вручила ему сумку.
Москва наполнила мои опустевшие закрома, компенсировала растраченную энергию.
Наверное, я была латентной кокеткой и прежде, но этот навык разблокировался только после знакомства с Антоном. Он вызывал во мне неудержимое желание подергать его за косичку, ну или за что там мальчиков дергают. Слишком двусмысленно прозвучало? Ну простите, я в ту минуту вся превратилась в сплошную двусмысленность.
Антон закинул мою легкую сумку на заднее сидение, покосился на то, как я задираю нос морковкой, стоя возле пассажирской двери, усмехнулся и обошел машину, чтобы открыть ее.
Скользнув внутрь, я опустила глаза, задумавшись о том, как бы ненавязчиво потрепетать ресницами. Ну то есть как это технически осуществить? Быстро-быстро моргать? Не будет ли похоже на нервный тик?
— Ты хорошо выглядишь, — одобрил Антон.
Ну еще бы. Ежедневные оладушки любую женщину украсят на пару-тройку кило.
— Мерси, мон шер, — томно протянула я, неожиданно вообразив себя кем-то вроде мордовской Софи Марсо.
Зимой, когда на тебе пуховик, вязаная шапка и теплые колготки, сложно выглядеть соблазнительной. К тому же, мне и в голову не пришло хотя бы накраситься.
Но я не унывала.
— Соскучился, милый? — с удобством устроившись на теплом сиденье, безмятежно спросила я, затеяв игру в женатую пару. — Как ты тут без меня? Что у нас на ужин?
Антон, который как раз пристегивался, только глаза закатил. Кажется, он все-таки малость попривык к моим закидонам и уже не сильно им удивлялся. Спросил коротко:
— Куда?
— Домой.
Я не стала уточнять, что имела в виду — мою развалюшку на окраине или квартиру Алеши в центре. Мне было действительно интересно, как интерпретирует это слово Антон.
Он молча тронулся с места. Вырулил с парковки, открыл свое окно, чтобы приложить талон к терминалу — стоянка здесь была платной.
Шлагбаум медленно поднялся, а я подобрала смятый талончик, который Антон небрежно бросил в подстаканник.
Разгладила его.
— Ого! Ты простоял здесь целых тридцать минут. Зачем так долго? Поезда вроде как ходят по расписанию.
— Мне было по дороге, — уклончиво ответил он. — Так ты голодная? Хочешь, заедем куда-нибудь поужинать?
Ага, конечно.
В стареньком свитере Анны Викторовны и ее же вязаных рейтузах я была просто создана для самых шикарных ресторанов. Прежде я довольно равнодушно относилась к деньгам, жила, разумеется, не на широкую ногу, но без сомнений заказывала себе дорогие туфли или сумочки, но после того, как Алеша внезапно заболел, во мне включился режим экономии. Кто знает, что еще может случиться, а я без кубышки. Поэтому в Москве я старалась не тратить деньги налево-направо.
— В другой раз, — пообещала я с улыбкой и погладила рукав его пальто. — Не будь таким нетерпеливым.
Антон промолчал, внимательно глядя на дорогу.
Улицы моей деревеньки совсем замело, и тяжелый джип, как трактор, прокладывал себе дорогу через сугробы.
— Ты же понимаешь, — проворковала я, — что придется как следует поработать лопатой, иначе к дому будет не подойти?
— Лопатой? Да это же мой рабочий инструмент, — не моргнув глазом, объявил Антон.
Я склонилась вниз, разглядывая его обувь. Слава богу, он предпочитал не франтоватые ботиночки, как Алеша, а носил вполне себе тяжелые мартенсы с толстой подошвой.
Что за прелесть эти мужчины, отягощенные здравым смыслом.
За лопатой пришлось бежать к соседке, мой инвентарь мирно зимовал в сарае, до которого еще тоже следовало добраться. Заодно от тети Нади мне досталась двухлитровая банка рассольника, половина буханки черного хлеба и десяток вопросов о маминой свадьбе.
Пообещав рассказать все подробности завтра, я вернулась к Антону с трофеями.
— Спорим, ты даже не знаешь своих соседей, — помахав перед ним банкой с супом, похвасталась я.
— А что бы ты делала, если бы я не встретил тебя на вокзале? — озадачился Антон, забирая у меня лопату.
— Откапывалась бы сама, конечно. Как и каждую зиму до этого. Держи варежки, а то заработаешь мозоли.
— Ты можешь подождать в машине.
— И пропустить такое зрелище?
Снег продолжал валить, уже совсем стемнело, и свет уличных фонарей едва дотягивался до моего двора. Я притаптывала за ним, наблюдая за тем, как размеренно Антон машет лопатой. Работа на кладбище давала свои плоды — он действительно управлялся с ней довольно ловко.
В строгом сером пальто он выглядел феерично, конечно. Дворник с замашками щеголя.
— К утру снова все завалит, — крикнул Антон, прокопав тоннель до крыльца.
— Ну и что? Я снова все почищу. Вся жизнь такая: тебя заваливает, а ты раскапываешься.
Я поднялась по ступенькам, провалившись едва не по колено и не дожидаясь, пока Антон все дочистит. Вход находился под навесом, снега тут было меньше, получилось утрамбовать его сапогами. Повернула ключ и потянула дверь на себя.
Уфф. Дом, милый дом. Щелчок выключателем — свет на крыльце, еще щелчок — в коридоре. Бабушка называла его «сенями».
Внутри было холодно — я оставила отопление на минимуме, просто, чтобы дом совсем не вымерз, а техника не полетела.
Добралась до котельной, повысила температуру и вернулась на улицу, к Антону.
Он аккуратно чистил ступеньки.
— Все-таки ты очень полезный человек, — похвалила я его, — надо было сразу выходить за тебя. Впрочем, это было бы сложно — я ведь даже не блондинка. Как ты думаешь, а не поменяются ли твои предпочтения? Ну, вдруг тебя заинтересуют жгучие брюнетки? Можно, конечно, просто перекрасить волосы, но это уже попахивает мошенничеством.
Подняв голову, Антон оперся на лопату и оценивающе посмотрел на меня.
— Кажется, Москва пошла тебе на пользу, — сказал он, — ты опять жизнерадостно несешь всякую чушь. На дне рождения Олега ты больше походила на призрака, чем на себя саму.
Я спустилась на одну ступеньку и принялась отряхивать его от снега хвостами шарфа.
— Тебе нравится моя жизнерадостная чушь, — заверила я его ласково.
Он засмеялся.
Это случалось так редко, что у меня всякий раз начинало тянуть под ложечкой.
Смех менял это скучное лицо, как… ну, не знаю. Как диско-шар — казенное учреждение. Разноцветные яркие огоньки, от которых становится радостно и весело.
Залипнув от восторга, я провела пальцами по его заснеженным ресницам.
— Красивый, — выдохнула еле слышно.
— Я? — он так искренне удивился, что захотелось заплакать.
И тут, безо всякого предупреждения, на меня нахлынуло такое острое смущение, что стало горячо и неловко, и захотелось сбежать — слишком близко, слишком интимно, флажки! Флажки!
— Возьму пока вещи из машины, — скатившись с крылечка, выпалила я.
— Мирослава.
Ах ты ж боже мой!
Как могла мама дать мне такое неприличное имя?
— А?
— Ключ возьми.
А.
Ничего такого.
Не глядя Антону в лицо, я схватила брелок и по выкопанному туннелю побрела на улицу.
Снежинки на ресницах.
Тепло во взгляде.
Смех.
Голос.
Даже лопата мне казалась частью затянувшейся, невыносимо прекрасной прелюдии.
Мне хотелось замедлить эту игру, никогда не переступать невидимых границ, волноваться сердцем лишь от взглядов, слов, недомолвок.
Но хотелось и большего тоже.
Всего сразу.
Так много. Так непосильно.
Я оставила Антона на кухне заваривать чай и греть суп, а сама, так и не сняв куртку, бросилась в глубину дома.
Надо было переодеться — нельзя показываться ему в рейтузах!
И очень хотелось смыть с себя поезд. В ванной я включила горячую воду, чтобы помещение быстрее нагрелось.