Поучительная бредятина мне надоела. Я сваливаю!
— Гениально! — иронично отвечаю. — Великолепная точка зрения! Но у меня мало времени и кушать очень хочется. Поэтому я пойду.
— Значит, — тяжко вздыхает старик, — необходима демонстрация…
— Сайонара!
Быстро попрощавшись, я плотно обхватываю пакет и собираюсь покинуть место непонятной беседы.
— Томарэ! — хлёстко звучит команда остановиться на идеальном японском.
Дурацкая сумка выскальзывает! Требовательная сила голоса меня удивила, и я поворачиваюсь к нему, оценивая близкую угрозу.
Без очков взгляд дедули поражает! Что за фигня?! Блеклые линзы смотрятся необычно, скромненько так, но со вкусом. Да он, точняк, ненормальный! Пора отсюда рвать когти…
— Хм-м… момчуда! — раздался приказ на корейском.
(Момчуда [멈추다] — Остановись.)
Сам он «Мом»! И «Чуда» туда же…
Пока я дёргаю плечами и стараюсь ухватить гладкий пакет, второпях упуская торчащие ручки, белёсые глаза распахнулись.
— Стоп! — потребовал старик на чопорном английском. — Халт! — он с лёгкостью перешёл к строгости немецкого. — Кинця! — теперь звучит цоканье китайской речи. — Ферма! — вот певучесть итальянского. — Аррэ! — протяжный французский тоже знает отлично.
Дедок-то, оказывается, полиглот. А нас это не касается! Мне вспомнился другой ненормальный из подземки. Тот псих, облитый бензином, тоже выкрикивал разное. Похоже, в дикой стране у многих едет «крыша»…
— Остановись! — ясный приказ на великом и могучем пронизывает до костей.
Подняв филей над деревянными рейками, я обнимаю пакет с деньгами и не могу двинуться вперёд. Контроль полностью утрачен! Тушка замерла в неудобной позе, мышцы попросту не слушаются, как при сильной судороге.
— Хо-о… — протяжно удивился старик. — Язык чужеземцев с далёкого севера? Кто бы мог подумать…
Что происходит?! Я шевельнуться не могу! И вдохнуть не получается.
Кольца скрипят… Фарэры съехали…
— Ты действительно очень необычная, Ангел Тао.
Мои распахнутые глаза жжёт, не в состоянии моргнуть ресницами и защитить от порывов ветра, который треплет лохматые волосы.
— Невежливо оставлять собеседника, когда он проявил жест доброй воли и делится опытом, — строго отчитал меня старик. — Твоя правда, северные варвары не знают хороших манер, но у них есть другие преимущества.
Вот, старый пень! Я с трудом слушаю его спокойную речь, моя голова кружится, а щёки разгорелись жарким пламенем.
— Ну что ж… — задумчиво хмыкнул старик. — Как думаешь, нам стоит завершить беседу на трагичной ноте? Посмотрим, насколько хватит твоей дерзости без возможности дышать.
Хочу воздуха! Горячие щёки охлаждает влага бессилия, а глаза невыносимо сушит. Всего один вдох! И разок моргнуть…
— Или вернёшь контроль?
Я почти теряю сознание, задыхаюсь от недостатка кислорода и не могу ничего сделать, неужели… мне страшно…
— Куда там, не можешь. Сил маловато осталось, ведь они бездумно растрачены в госпитале, — словно нерадивому ребёнку, говорит старик. — Учиться тебе и учиться, как завещал великий… — иронично усмехнувшись, он замолчал и отвернул морщинистое лицо, устремив взор в голубые небеса.
Прорвёмся?! Всегда! Яростно вспыхнула моя уверенность. Давненько не было такой беспомощности! Мне жопа-а…
— Ха-а… — тягуче выдохнул старик и приказывает: — Освободись.
— Ах-х! — отчаянно втягиваю воздух, падая на деревянные рейки.
Тушка ватная и не слушается, качаясь по сторонам, а затем тюкает лбом вперёд. Стремительно налетают бордовые плиты пешеходной дорожки, по ним рассыпаются золотистые пачки наличности, теперь ставшие полностью безразличными.
— Хо-о… — насмешливо тянут рядом, — столько резаной бумаги с одинаковыми картинками.
Мне всё равно! Я жадно дышу, глотая свежий воздух и не замечая головокружение. Это так чудесно! Просто втягивать необходимую для жизни прохладу.
— Ну-ну, — успокаивают рядом, пока сильная ладонь тянет за дрожащее плечо, вернув меня обратно. — Неприятный урок нужен, ведь ты не можешь по-другому.
— Чего?.. Хе-е… Как… Ха-а… Почему… — не нахожу слов, пытаясь разобраться в ситуации.
— Понятно, — смотрит куда-то вдаль старик и кивает своим размышлениям: — Такое поведение легко объяснимо, ведь Ангел постоянно думает, как северные люди. И долго живёт в одиночестве.