Здесь к лифтовой конструкции добавились блоки с двумя толстыми катушками-лебедками. От них вдаль уходили рельсы и провисали стальные тросы. Проход был широкий: и дорожка для пешеходов, и две полосы под вагонетки.
Строили давно, но основательно. Каждые десять метров по стенам «взбирались» арки из стального бруса, поперек которых под потолком лежали бревна, а по центру дополнительно шли подпорки. Грубо обтёсанные каменные стены частично закрывала сетка из прутьев, а в некоторых местах проглядывался кирпич.
Копатели и спасатели уже наследили, но в остальном все прямо так и кричало о ветхости и заброшенности. На земле встречались ржавые запчасти и остатки инструментов, нашлась одна дырявая и сплющенная вагонетка, и все это при довольно качественном освещении. Исаев и здесь уже все наладил, жаль, что только до завала.
— Здорово, мужики. Как обстановка? — Гидеон подошел к группе солдат, окопавшихся за грудой камней.
— О, вернулся? — К нам подошел усатый дядька в запыленной шинели. — Закурить есть?
— Держи, — поделился Пахом, протянул квадратную бумажную пачку, напомнившую мне «Беломорканал». — Лезут черти?
— Досюда еще ни один не дошел, — отмахнулся солдат. — Но на той стороне все время слышны выстрелы. За завалом еще одна засадка, а потом света уже не будет.
— Охотников много прошло?
— Четыре отряда.
Солдат, видимо, по старой привычке прикрыл огонек папиросы в кулаке и затянулся.
— Два там еще, один назад вышел, раненых и мертвых выносили. Подкиньте еще курева, а? Хер знает, сколько тут еще торчать.
Мы пролезли в узкую нишу, разобранную под потолком, и уткнулись еще в один заслон, собранный из крупных глыб. По углам установили два круглых прожектора, которые питались от кристалла, похожего на те, что ставят в моторках. Дальний от нас бил ровно по центру пещеры, подсвечивая выход из центрального тоннеля. А вторым, выделывая восьмерки по пещере, водил молодой боец.
Луч света то и дело выхватывал темные провалы отнорков и обгоревшие тушки мертвых деймосов. Одаренных среди солдат не было: все-таки не охотники, а частная армия Исаева. Вместо магии у них были дорогие дробовики и самый настоящий (каким я его видел в кино и музеях) пулемет Максима.
Процедура повторилась. Деды из Старой Гвардии делились папиросами, служивые рассказывали про отряды, только дополнительно жестикулируя в разные стороны.
Нам пока нужно было в центральный штрек, и мы шли буквально по телам убитых монстров. Под ногами хрустели расплющенные серебряные пули. И заметил их не только я. Стоило понять, что валяется под ногами, как сразу всем «гвардейцам» срочно понадобилось завязать шнурки.
Я этот флешмоб тоже поддержал, присел, разглядывая ближайшие останки деймоса и пытаясь понять, кем оно было при жизни. Увидел четыре конечности и короткий раздвоенный хвост. Передние лапы были короче задних, но закоптившиеся когти с банан в толщину, сглаживали разницу. На круглом черепе обнаружился костяной гребень, который шел от макушки и вдоль позвоночника.
Оскаленная пасть открывала широкие острые зубы. Такими не только пивную бутылку открыть можно, но и горлышко перекусить.
— Пещерный крот, — шепнул Гидеон, проходя мимо меня. — Частое явление для горных разрывов. Умники говорят, что разрыв — это дыра в другой мир, такой же, как наш, но другой. То есть если здесь горы, то там пустыни не будет. Сечешь?
— Параллельная вселенная, — хмыкнул я. — Чего же здесь непонятного?
— Умничаешь? Лучше флягу дай свою, я помню, там еще осталось немного.
— Забей.
На дне фляги действительно что-то плескалось, и я отдал ее святоше. Спросил:
— С кротами как лучше бороться?
— Двигаться надо все время, нюх путать и сбивать. Они слепые, но живучие, но вот здесь под лопаткой, около гребня — слабое место, за ним сердце. И не нужно будет столько палить, сколько эти, — с этими словами Гидеон махнул за спину и тоже присел, незаметно подхватив пару кусочков серебра. — Тут уже скоро серебряный рудник можно будет открывать, но с Исаева не убудет, он, говорят, большой друг императора. Вон смотри, еще лежат, не стесняйся.
— Гидеон, а кто такие бодак с дэтлоком?
— Призраки, только совсем больные. Опытов, конечно, не проводили, — сказал Гидеон и ненадолго задумался, — хотя Грешники могли. Ну да ладно. В Ордене учат, что, если человека похоронить заживо, то в лучшем случае, пока воздух еще есть, он кукухой поедет. Ну а в худшем — ужас, паника, отчаяние порождают такой импульс темной энергии, что, умерев, он возрождается, ненавидя все живое. И тело не покидает, так как все еще считает себя запертым. И вот тогда становится дэтлоком.