Сьерра Мирайя еще кудахтала что-то мне вслед о том, какой важный секрет узнала в этот раз, но я слушать не стала: не нужны мне чужие секреты! В своих бы не потонуть!
Третьим домом, к которому я примчалась, был дом торговки молоком, тетки Терлионы. Ей я обычно помогала доставить тележки и корзинки с продуктами на рынок. Но и здесь сегодня меня ждала неудача: тетка Терлиона слегла с поясничным прострелом, а торговать молоком отправила своего среднего сына, мерзкого прыщавого юнца, который страшно гордился тем, что три раза в неделю посещает уроки грамоты при Храме Златоокой.
Я в том храме преподавать могла, если бы сумела выправить себе документы на другое имя и рекомендации раздобыть приличные! Но за три с половиной года мне так и не удалось собрать две золотых монеты на новые документы и десять серебряных ― на подложные рекомендации, которые продавали по две серебрушки за штуку некоторые обнищавшие полуаристократические дома.
Больше искать честного приработка в это утро было негде. Пришлось идти на рынок.
Малый Загряжский рынок, что в нижнем городе, только-только начинал работать, посетителей на нем было по человеку на ряд, и я отправилась бродить между рядов в надежде, что кто-то из торговцев кликнет меня на помощь, а потом отблагодарит коркой хлеба, подгнившим персиком или даже вчерашним пирожком.
Вскоре сюда же, на рынок, подтянулись и Стерх с ребятами ― вся моя банда. Издалека переглянувшись с ними, я выбрала рассеянную и болтливую покупательницу, девицу из заезжих, но состоятельных, и пристроилась к ней в хвост.
Была у нас с друзьями такая хитрая разводка на деньги: малышня, что пошустрее, крала у таких вот девиц то кошелек, то зеркальце из сумочки, то еще какую ценную мелочь, бросала мне под ноги и пряталась, а я окликала незадачливую жертву и спрашивала, не она ли обронила. Благодарная жертва получала обратно свою вещь, а я ― медяк-другой вознаграждения за то, что вернула.
Вот и тут приметливый Стерх встал, притерся к боку девицы, вытащил из ее сумки блестящую заколку, всю в каменьях и радужных перышках, обронил аккуратно, чтоб не помять. А я уж было открыла рот, чтобы окликнуть растеряху, но тут от ворот рынка раздался условный свист: два коротких высоких звука.
Это означало, что на рынок идут стражи с облавой. Что-то зачастили они в последнее время. Никак, в столице заезжие гастролеры объявились! Такие не мелочились: воровали и грабили по-крупному, а следы с помощью мощных магических артефактов скрывали.
Мы с моей бандой старались от таких подальше держаться: на каторгу никому не хотелось. Но и стражам попадаться нам было никак нельзя: молодой король со своей еще более молодой королевой внезапно озаботились числом малолетних попрошаек и бродяжек на улицах столицы, и взялись нас отлавливать да по государственным приютам распихивать. А каждый, кто в таком приюте побывал, знал: там от холода и голода еще скорее, чем на улице окочуришься, потому что вороватые патроны и воспитатели почти все средства на содержание сирот себе в карман клали.
Что до меня, то мне в приют и вовсе никак нельзя было попасть: там меня отцовские родичи в первую очередь искали. А потому, услышав условный свист, я бросилась бежать к груде ящиков, сваленных за конюшней. По ним можно было взобраться повыше и перемахнуть через каменный забор, а там дворами скрыться и убраться в соседний квартал, пока наш прочесывают.
Только день сегодня, видать, и в самом деле был не мой: спрыгнув с забора, я попала на глаза новому стражу, которому вздумалось не в ворота пойти, как все нормальные стражи делают, а вдоль периметра прогуляться.
― А ну, стой, оголец! ― бросился страж мне наперерез.
Я, не будь дура, рванула в другую сторону. В ту, куда никогда раньше не сворачивала: нечего нам, бродягам, среди богатых особняков ловить!
Страж припустил за мной, да так резво, что я едва в первый попавшийся проулок свернуть успела, чтоб не сверкать пятками перед его носом. Ох! Вроде оторвалась немного!
Но вот беда: проулок оказался несквозным. Оглядевшись и не обнаружив ни одного прохода среди высоких оград, я бросилась к ближайшим воротам, на которых висело какое-то объявление. Читать его мне было некогда: я отчаянно забарабанила в боковую калитку, затрезвонила в переговорный артефакт: скорее! Ну, скорее же! Лишь бы впустили! Потом сбегу как-нибудь: заговаривать зубы за три с хвостом года я научилась филигранно!