В невидимой части лорд-канцлер писал:
«Дорогой друг, удивительно, как ты узнал о существовании трактата «Камень змеевик: по следам Золотого Полоза» и где раздобыл его. Он, как я выяснил по своим каналам в Слангистане, существовал всего в трех экземплярах. Первый из них и сейчас хранится в королевской библиотеке соседнего государя. Второй, как теперь выяснилось, у тебя. Последний был вывезен из Слангистана младшей дочерью племянника короля той страны. Звали беглянку, устремившуюся во Фьеригард следом за своим возлюбленным, тогда еще лордом Делавьером, сьерра Летисия. О дальнейшей судьбе манускрипта пока ничего неизвестно. Думаю, стоит поискать его последнюю владелицу».
Под конец мой голос сел, и последние строки я озвучивала едва ли не шепотом. Так вот какое наследство оставили мне дорогие мамочка и папочка! Уж не за этим ли трактатом охотились всю жизнь родственники отца? Не ради него ли так стремились заполучить меня под опеку?
Было у моей семьи и другое ценное имущество, но оно не шло ни в какое сравнение с состоянием, которым владели родители отца, и которое оставили его старшему брату. Я, правда, была уверена, что родичами двигает исключительно жадность, но, возможно, дело не только в ней?
― Лин, я что-то не расслышал. Перечитай последние строки, и погромче! ― вернул меня к действительности лорд Брюс.
Великий Брюс. Лучший дознаватель Фьеригарда! Ой, надо бы мне как-то собраться. Выровнять дыхание, вернуть голос.
― Мне бы водички попить, мой лорд. Горло пересохло, ― по-прежнему еле слышно проговорила я: громче не выходило.
― Ладно. Бегом на кухню. Возьми чего-нибудь горячего себе и мне. И мигом обратно! ― сжалился хозяин.
Я подхватила юбки и метнулась к дверям. В спину мне прилетел очередной страдальческий вздох: лорд Брюс снова сумел разглядеть на пару мгновений очертания тонкой и хрупкой женской фигуры в изящном платье. Мне было искренне жаль хозяина, хотя причин его печали я не знала. Однако сейчас меня куда больше волновало другое: догадается ли мой лорд, что горло у меня неспроста пересохло?
― Что с тобой, Лин? На тебе лица нет! ― встревожилась кухарка, завидев меня на пороге кухни. ― Неужто лорд Брюс чего натворил? Обидел? Напугал? Заругал?
― Ничего, ничего, тетушка Ами! Он меня за чаем отправил! ― поспешила заверить я добрую женщину и присела на свой табурет.
Ноги подкашивались, сердце билось где-то в горле, а руки подрагивали так сильно, что я не то, что писать ― чай донести, не пролив, не сумела бы! А в голове забрезжила страшная догадка: так ли уж случайно погибли мои родители?
Пока тетушка Ами грела воду и заваривала медовые травки для меня и для лорда, я металась между желанием и опасением открыть лорду Брюсинарду правду о том, кто я, кто мои родители, и кто охотится за моим наследством.
Но вдруг я не права? Вдруг родичи отца понятия не имеют ни о каком трактате? И вдруг мой лорд откажется от моей помощи сразу, как узнает, что я не мальчишка-беспризорник, а невинная девица благородных кровей? И тогда я вообще больше ничего не узнаю о том, как идет расследование, которое, как теперь выяснилось, касается меня и моей семьи!
Сделав пару глотков поданного кухаркой чая и немного придя в себя, я решила, что открыться лорду всегда успею. А пока помолчу и понаблюдаю, если получится, постараюсь подсказку дать, не открываясь.
Вернулась к лорду. Подала ему чай, стараясь не обращать внимания на горестные вздохи при виде меня в платье. Если ему так тяжело ― отправил бы уже переодеваться. А не отправляет — значит, нравится лорду страдать!
― Итак, последние строки послания, Лин! ― напомнил хозяин, стоило мне опуститься за конторку секретаря.
Я повторно озвучила последние строки. И мой голос даже не дрогнул, когда я произносила имя Летисии Делавьер!
― Что думаешь, Лин? ― выслушав послание, спросил лорд Брюс. ― Может, это сьерра Летисия и ее супруг воду мутят? Выкрали манускрипт, привезли в страну, где о нем никто ничего не знает, сколотили группу сторонников и затеяли что-то нехорошее?
Ух, как я возмутилась такому предположению! Чуть не подпрыгнула со своего места и не закричала на весь дом, что честнее людей, чем мои папочка и мамочка, свет не видывал! Вовремя схватилась за чашку и сделала несколько маленьких глоточков, закрыв себе рот. И только потом ответила тихо и как могла сдержанно: