Вета устыдилась своего раздражения. В кои веки делаешь доброе дело – потерпи. Мужнина уральская родня им не докучала просьбами («пришли то-се, у вас в Москве наверняка есть») и приезжали редко, ритуально – показать очередному подросшему младшенькому Красную площадь. Зато на Мишины похороны прилетели: и брат с женой, которую усопший никогда не видел, и сестра с дочкой Милой. И все время говорили о том, как на работе трудно было отпроситься. А еще ходили по квартире босиком и без конца порывались накрутить ей на всю зиму пельменей. В угаре похорон-поминок Вета не очень их запомнила, ей было все равно, вообще все было все равно, так что она потом с трудом вспоминала, чем были заполнены мучительные дни. Хорошо запомнилось только, как, убрав со стола и проводив «чужих», они сели смотреть семейные фотографии, и тут она, наконец, заплакала: блеклая картинка, мальчик и девочка в нескладных шубейках, перепоясанных для тепла, валенки с галошами, сидят на лавочке, ноги свесили, до земли не достают, снег кругом… Миша с сестрой, которая теперь вот с дочкой Милой приехала. А дочка Мила, по семейной традиции, в третьем поколении растит ребенка без отца… И фотографию сына показала: ушастый, Вете показалось, на Мишу похожий мальчик. Вета слезы вытерла и сказала: «Подрастет, пусть приедет-то, Москву посмотрит». И вот подрос, приехал.
Листы, конечно, нужны ватманские, большие. Но где их взять и как потом упаковать, когда полетит домой. Спрашивать станут, а ответить он не сможет, будет путаться во вранье, а правду сказать тоже нельзя. Не поймут, засмеют. Он сам себе отчасти смешон, но это его личное дело, никого не касается. В Москве он ориентируется отлично, особенно в метро, лучше многих местных, которые знают свою ветку да пересадку, как на работу ехать. Месяц из интернета не вылезал, составил себе программу, а тут дверью ошибся – и все полетело в тартарары.
Странное это дело – родство, голос крови. Вот у нее была подруга, всегда представлялась Ветиной сестрой двоюродной. Интересно, что многие говорили – так, мол, похожи, думали – родные. Вета никогда не мечтала о братьях-сестрах, насмотрелась на ссоры да драки, друзья – другое дело. А вот сын – это да. Когда свой, из тебя таинственно возникший, которого ты знаешь с первой секунды и до дрожи помнишь шелк пяточек, теперь годных для сорок третьего размера ботинок, ладонь впитала, хранит тепло маленькой мягкой ручки, – всю эту чувственную память ни с чем не сравнить. Внуки? Будут, наверное. Но далекие. Когда они продали дачу и отдали долги, Паша быстро устроился на какое-то нефтегазовое производство, укатил в Сибирь, как он говорит, на севера́. А теперь вот женился – смазливая, свадьбу, говорит, не стали устраивать – на отпуск копят, летом проездом со своих северо́в заглянут – познакомится. Вот и внуки, наверное, в Москву будут наведываться только «посмотреть», раз в год…
Он, конечно, имя это слышал, хотя помнил только, что он не то у Блока жену совсем отбил, не то просто роман с ней крутил, и что имя его настоящее было другое. И когда понял, что вместо пушкинской квартиры на Арбате попал в его, Андрея Белого, хотел уже повернуть назад, но тут ласковый голос остановил восхищенным лепетом, что он, мол, сам, без группы пришел, интересуется, а это такая редкость в наши дни среди молодежи. И она рада для него одного провести экскурсию…
Да, внуки. Вета попыталась вообразить, как в ее квартире обоснуется ребенок. Ей почему-то привиделось, как он (мальчик, конечно, маленьких девочек она себе близко не представляла) не бегает, а с грохотом утюжит коридор на трехколесном велосипеде, натыкаясь на стены и оставляя на обоях черные полосы и рваные раны. Ей не бумаги с медальонами было жалко, не ремонта она страшилась – здесь другое. Вета с беспощадной, трезвой и оттого неприятной, постыдной ясностью поняла, что не готова вместить в свою жизнь даже родное существо.
Смешно, экскурсоводша эта все время норовила расспрашивать его – вот любопытная Варвара! Никогда не была на Урале, говорят, красиво… Надо же, из Златоуста, от одного имени с ума можно сойти. Ему почему-то захотелось сбить ее пафос, и он сказал, что этот город занимает первое место на Урале только по одному показателю – количеству осадков, даже в Челябинске – всего-то в сотне километров – на треть меньше выпадает. Но она не унималась: там же где-то рядом граница континентов, можно стоять одной ногой в Европе, другой в Азии. Невероятно! А он, уже почти хамовато: «Спасибо, было очень интересно. А как пройти к Пушкину в квартиру?»