Вета ни с кем на работе не дружила, никогда никого не приглашала домой. И не потому, что не было там симпатичных ей людей – из принципа, не хотела осложнять себе жизнь. Но в силу своего центрового положения была в курсе многого. К ней забегали попить кофейку из нового капсульного агрегата, и поболтать она всегда была готова, никогда не ссылалась на срочные дела. О том, что Ирина недавно выдала замуж дочь, которую растила одна, давно разведясь с мужем, Вета знала, видела фотографии свадьбы «в единой цветовой гамме» – вот как, оказывается, теперь принято. Платье невесты – голубое, как и галстук жениха, у свидетельницы – серебристое платье с широким голубым поясом, а на свидетеле – голубая бутоньерка. И на всех гостях было что-то голубое или синее – эта непременная просьба содержалась в голубом с синей каймой приглашении в кафе с обитыми синим бархатом диванами. Вета тогда вспомнила свое неуклюжее, после того ни разу не надеванное поросячье платье, сшитое к Надюшиной, не принесшей ей счастья свадьбе, и свое невестино, по настоянию Миши – белое. Какая тогда была «цветовая гамма»!
Ирина не знала, как начать, а потому взяла с места в карьер: «У меня к вам очень странный разговор, ну очень странный и приватный». Вета напряглась, естественно, не ожидая чего-то личного, а предчувствуя служебную сложность. Но лицо сделала внимательное и заранее понимающее, готовая «войти в положение». И тут Ирина бабахнула: «Дело в том, что я собираюсь замуж».
Хотя у них, конечно же, был отдел кадров, ныне именуемый отделом по управлению персоналом, чьи сотрудники в просторечии звались иностранным словом эйчары, Вета знала годы рождения и семейное положение всех сотрудников. Сорок четыре года! А что – выглядит неплохо, фигура, вот только кожа тускловата, надо к косметологу. В добрый час! А она, Вета, при чем?
А Ирина, уже выдохнув, пошла в наступление: «Моя судьба теперь, Лизанька, в ваших руках». И совершенно неожиданно для себя расплакалась. Ну не случалось с ней такого давно, разве что от умиления на свадьбе дочкиной. Правда, она частенько утирала слезы у телевизора, когда финал фильма бывал душещипательным. Еще плакала она в прошлом году, когда по ее вине оказались перепутаны подписи под фотографиями в юбилейном буклете. Хотя был же редактор, вообще-то все смотрели, даже шеф, потому и не ругали ее особенно, в конце концов, верстальщик – сотрудник технический. Но обидно было – сама вызвалась, уговорила не отдавать дизайнерской фирме, так старалась… Тогда слезы были понятны, не стыдны. А сейчас… Добро бы она актерствовала – просто нервы. А главное – она поверила, сама себя мгновенно убедила, что от этой малознакомой, в сущности, женщины зависит ее судьба.
Вета ловким движением достала из верхнего ящика бумажную салфетку. «Еще не хватало, чтобы зашел кто-нибудь, – подумала она, – злые языки разбираться не станут».
Через десять минут картина была ясна. У Ирины двое любимых (дочка не в счет): майор в отставке Иван Иванович и спаниель Чапа. Ее роману с Иваном Ивановичем скоро два года, Чапе – скоро восемь. И теперь вроде бы они с майором склоняются к тому, чтобы соединить свои судьбы. И он пригласил ее провести пять дней в Праге и хорошенько обсудить их будущее. Вета не стала спрашивать, зачем для этого разговора отправляться в путешествие – жизнь отучила ее задавать подобные вопросы. Раньше-то дочка с Чапой оставалась, если Ирина уезжала. А теперь проблема в том, что у зятя аллергия на собак, даже в гости к ней они не могут приходить («Представляете, пеку пироги, жарю мясо и все к ним ношу в контейнерах!»). Не отрывать же дочь от молодого мужа, чтобы пожила с Чапой, да и одежду потом придется стирать-чистить, иначе он весь исчихается.