Слиться.
— Всё в порядке? — Тая пощелкала пальцами перед глазами Иттана.
— Да. — Он стряхнул наваждение. — Не понимаю, зачем нужен маг?
— Когда мы ходили без мага, с завесой творилось нечто неладное, — ответил молчун, сгребая лопаткой соль. — Она закрывалась и открывалась, изнутри кто-то орал, твари сыпались одна за другой. Но вот ты здесь, и она молчит.
Только зовет…
Надрывно.
Безысходно.
Втроем они собрали соль в холщовый мешок — получилось с десяток горстей. Ветра стихли, а с ними умолкла и непогода. Выглянуло солнце.
— Думаю, скоро вернемся сюда. — Молчун сложил ладонь козырьком.
Иттан мысленно попросил завесу подождать. Он вернется к ней. Разгадает её тайну. Успокоит.
— Пусть так.
Тая ободряюще сжала ладонь Иттана, и её холодные пальчики переплелись с его. Всю дорогу до гарнизона они не разговаривали, а по прибытии разошлись кто куда.
Иттана ждал долгий и неприятный отчет перед комендантом.
21
В голове не укладывалось.
Потомственный граф, колдун, декан светлого факультета — сколько чинов собрал в себе светловолосый мужчина из верхних? Чем он так задел Таю, что, топая за своими пожитками, она размышляла о нем одном? О взгляде его с вкраплением безумия при виде завесы. О том, как их с Таей руки соединились. Ладони саднили воспоминанием о недавнем падении — и о том, как жутко ей стало, когда Иттана попытались атаковать.
В предвкушении вечера женский барак наполнился голосами и ароматами: жареного лука и немытых тел. Тая, ни с кем не здороваясь, собрала скромные пожитки, сгребла их в тюк, что приволокла с собой.
— Ты, худосочная! — окрикнула безразмерная бабища, кажется, здешняя повариха, — Глянь-ка сюда. Как тебе удалось коменданта умаслить?
— Небось самым очевидным способом, — влезла какая-то дылда с редкими светлыми волосенками, затянутыми на макушке в хвост. — Молоденькая, не целованная, вот и пришлась по вкусу.
Тая пожала плечами, дескать, гадайте — не гадайте, а правды не выдам. В носу прочно застрял запах Иттана. Всё было неправильно: и то, что она спала с ним в обнимку, и то, что ей это нравилось. С Кейблом выходило как-то иначе. Его лапищи Тая не касалась с робостью. Незаметно не очерчивала подушечкой большого пальца мозоли, пытаясь впитать их в память.
— А Карта за что зарезала? — простонала дылда и встряхнула тряпье, которое развешивала на веревку над кроватью. — Не мужчина был — зверь. Рыжеволосый, статный!
— Ну а зачем он руки распускал? — не согласилась женщина, курящая травяную самокрутку, высунувшись в оконце. — Правильно, что зарезала.
— Что мне до ваших статных, — Тая плюхнулась на кровать — та опасно заскрипела. — Я провожу ночи с самым лучшим мужчиной на свете. Декан в академии магии, богач, красавец. Теперь я под его покровительством.
Она выдохнула, как выдыхали все знакомые Тае женщины, обсуждающие своих любовников. Так неестественно и приторно, что самой подурнело. Но дылда и тетка-повариха (да и в целом шум в спаленке как-то утих) округлили глаза.
— Че, правда? — вопросила дылда, и тряпье выпало из её пальцев. — А какой он, этот богач? Это тот блондин, что ль, который недавно прикатил на личной повозке?
— Он самый. Веселый, — взялась перечислять Тая, закатывая глаза. — Умный. Начитанный. И это… добрый. Во!
Ни одно из перечисленных качеств не казалось ей по-настоящему важным (мужчина должен быть сильным и не сильно жестоким, а остальное — сказки, что выдумывают глуповатые бабенки), но жизнь научила Таю, что мужской идеал у большинства иной.
Да и вообще, в той суровой реальности, где родилась и выросла Тая, все мужики были одинаковые: грязные, похотливые и трусливые. Им требовалось только одно, и всё зависело от формы и способа, которым они это самое получали. Иттан — исключение хотя бы потому, что Тая не интересовала его в качестве женщины.
Она болезненно поморщилась.
— Врешь! — фыркнула неказистая узкоглазая девчонка, натягивающая перештопанный носок.
— Чем докажешь? — поддакнула дылда.
— А ничем. — Тая, помедлив, вскочила. — Просто примите к сведению.
Она, закинув тюк за плечи, улизнула быстрее, чем расспросы из любопытных обратились в назойливые. Пусть сплетницы-женщины растреплют новость о том, что, во-первых, Иттан застолблен, а во-вторых, Тая не беспризорная, она чья-то.
Иттан не воротился ещё от коменданта, но утром он дал ей ключ (как раз после того, как потребовал жить в его спальне, пока всё не наладится), и теперь Тая обживалась в покоях графа. Ткнулась носом в подушку как преданная собачонка, представила, что этой ночью они вновь заснут вместе.
Щенячий восторг затопил сердце.
Куда Иттан денет свое приобретение (к слову, не самое нужное)? Оставит у себя или найдет чулан, пригодный для жилья?
Лучше бы оставил. Тая бы что угодно отдала, только бы иметь возможность вжаться в него во сне будто случайно, подслушать мерное дыхание, считать удары сердца.
Она замечталась и не заметила, как в дверях показался Иттан. Несколько угрюмый — видимо, разговор не задался, — разбитый и измученный, но в спаленке сразу стало гораздо уютнее.
— Как прошло?
— Всё нормально. Рейка поместили в лазарет, и он подтвердил, что в тот раз Локк и Арно осматривали окрестности, молчун обходил прибрежную линию, а Кай и Рей остались наедине с ним. Они-то и втолкнули его в завесу. Впрочем, внутренностей той бедняга не помнит — говорит, всё отшибло до момента, как очнулся с гноящейся ногой посреди чащобы. — Пожевал губу отрешенно. — В общем, убийство предателей нам прощено и отпущено. Скажи-ка мне вот что. — Иттан достал из сумки склянку с мазью и цапнул Таю за руку, она и пикнуть не успела; наложил мазь на царапины. — Когда шел сюда, мне какая-то женщина вслед смотрела, разинув рот. И подружке своей бормотала, мол, я тот самый чернокнижник, что тебя себе заграбастал.
Тая засмущалась.
— Я сказала, что нахожусь под твоим покровительством.
— Как это понять? — Иттан отпустил левую руку и принялся за правую. Он втирал мазь круговыми движениями, чуть щекоча кожу.
— Я твоя, и никто не имеет права мной пользоваться… без твоего согласия.
На что Иттан твердо ответил:
— Моего согласия они не дождутся.
Закончив с руками — кожа пропахла мятой и чем-то горьким, но вкусным — он осторожно мазнул Таю по щеке.
— Больше без разрешения ни шага. Невыносимая девчонка, куда-то убежала, вся изранилась, — пожурил, закупоривая склянку. — Голодна? — И протянул ей промасленный сверток, внутри которого Тая обнаружила ломоть хлеба и три серо-желтых куска сыра. Обычным солдатам подобных вкусностей не выдавали, а значит, Иттан поделился своим ужином.
Сыр таял во рту, хлеб был только из печи, ещё тепленький.
— Так ты декан? — прожевав, спросила она.
А декан — кто это? Какая-то важная шишка в академии, типа главного, как его там, ректора? А чем светлый факультет отличен от темного? И какие вообще есть факультеты? Боги, да что такое этот факультет?!
Сколько незнакомых слов, врезавшихся в память…
Тая не знала, но постыдилась прослыть тупицей.
— Бывший, — криво ухмыльнулся Иттан. — А с нынешней моей репутацией мне вообще дорога в академию заказана, разве что чернорабочим.
— За что тебя так?
Тая сложила ладошки на коленках как, должно быть, складывает благородная девица на первом в своей жизни светском приеме.
Эх, зачем она съела все куски разом, надо было растянуть удовольствие, покатать сырок во рту. Живот грустно заурчал, подтверждая, что Тая поступила неосмотрительно.
— Всего и не упомнишь. Ну-у… Порочные связи, — загнул мизинец, — избиение министерского сына, — безымянный палец, — теперь вот сожительство с женщиной вне брака, — подумав, загнул и средний.
— Но мы не спим вместе! — поспорила Тая.