Тут-то и взвилась Ольга:
— Дрянь, чистоплюйка! Работает всего ничего, а права качает, принцессу корчит! Ты с мое поишачь, тогда поглядим, какая будешь! Посмей только принести! Я тебя так ославлю — с треском с работы вылетишь! О ней, паршивке, забочусь, как лучше делаю, а она!.. Смотри, Людмила, — поджала Ольга червячки своих губ, — пойдешь поперек — всю жизнь тебе поломаю!
И ушла. Как победительница. Голову держала прямо, не оглянулась.
А Люда в умывальной комнате — благо там никого не было — наревелась вволю и лишь потом умылась, повздыхала и пошла работать.
Безобразная едена. Тяжелый, безрадостный день. А ведь накануне как-то немного успокоилась. Когда незадолго до ухода Виталия снова почему-то вспомнила о продуктах, «дарованных» Ольгой, то он и говорить ей не дал:
— Не забивай этим голову. Что в конце концов за проблема!..
И она замолчала. Даже вроде и устыдилась: в самом деле, сколько можно об этом!.. А Виталий продолжал:
— Посмотри лучше туда. — Они стояли в ее комнате, у окна. Свет был приглушенный, горела лишь настольная зеленая лампа у изголовья тахты. Виталий обнимал ее за талию и смотрел в окно на улицу, освещенную огнями фонарей, желтых, как марокканские апельсины. На противоположной стороне громоздились высокие девятиэтажки с тысячами окон-светлячков. — Посмотри, сколько окон. И за каждым — люди, мужчины и женщины. Со своими судьбами.
— Счастливыми и несчастливыми, — добавила Люда.
— Зачем про несчастливые говорить. Лучше о тех, которые радуются, любят… Во-он окно, голубенькое, на восьмом этаже… Почти крайнее, оправа. Видишь?
— Да.
— Сказать, кто там живет?
— Ну, пофантазируй, — улыбнулась она.
— Живут он и она. Молодые. Оба красивые и здоровые. У окна, как мы сейчас с тобой, они не стоят. Сидят, обнявшись, и смотрят балет по цветному телеку. А утром встанут, счастливые, сядут на свои «Жигули» и поедут на работу.
— Сплошная идиллия.
— Почему идиллия? — Виталий крепче прижал к себе Люду. — Норма. Современная, сегодняшняя норма жизни.
— Не преувеличиваешь? — усомнилась она. — Знаешь, у меня есть школьная подруга… Лучше сказать: учились вместе. Вышла замуж. Так там все это есть в избытке. Почти все, за исключением любви и того, что муж на двадцать три года старше. И так, Витя, бывает в жизни… И не обязательно за тем голубым окном смотрят телевизор. Может быть, сидят за столом и просто разговаривают.
— Допускаю. Но опять же о любви, потому что разница лет у них нормальная, как, например, у нас с тобой, за день они соскучились друг по другу, и сейчас им очень хорошо.
— А вдруг эта женщина больна и собирается ложиться на операцию?
— Людочка, — целуя под волосами ее теплую шею, с укорам сказал Виталий, — зачем такой грустный сюжет?.. Смотри-ка, смотри! — вдруг обрадовался он. — Свет у них погас. Неправда все это! Они здоровы и счастливы. Спать легли. Для чего им свет? Вовсе не нужен. Даже лучше без света…
— Витя, ну, Витя… — пытаясь освободиться от его нетерпеливых рук, испуганно зашептала Люда. — Перестань! Слышишь? Ну честное слово, ты будто на ковер в спортзале вышел бороться. Пусти же, прошу тебя…
Он наконец послушался. Свободно положил руку ей на плечо, обождал с минуту, пока она успокоится, придет в себя, и с удовлетворением проговорил:
— Вот так, марсианочка, мой вариант более жизненный. А теперь взгляни на саму улицу. Внимательно взгляни.
— Смотрю.
— И что видишь?
— Обычная картина: троллейбус едет, машины.
— А видишь, сколько их, машин?
— Много.
— В том-то и дело! А теперь попробуй представить, что за рулем одной из этих машин сидит молодая, интересная, стройная женщина в дымчатых модных очках. Представила?
— Попытаюсь, — глядя на желтые и красные огоньки бегущих машин, сказала Люда.
— А по плечам рассыпались золотистые волосы.
— Это у нее? Ну ладно. Что еще представить?
— Имя этой женщины звучное и красивое. Она всем людям мила. Догадалась?
— По-моему, Людмила Гурченко.
— Почему Гурченко? Просто Людмила.
— Уж не я ли? — со смехом спросила Люда. — Тогда нет, не представляю. Совершенно не представляю.
— Но почему?
— Да хотя бы потому, что не умею водить машину. А во-вторых, если бы даже и очень захотела ее приобрести, то пока скопила бы деньги, наверно, и молодость прошла бы.
— Но смотри, смотри, — показал Виталий на улицу, — сколько машин! Неужели это все старики едут?
— Нет, конечно… Только знаешь, — Люда невесело усмехнулась, — машины по-всякому приобретают. Пошла я на той неделе, сдавать бутылки от минеральной воды, а их в киоске не принимают. Очередь — человек двадцать. С сумками, с целыми мешками. Полтора часа простояла. Вот уж наслушалась! Приемщик, дядя Кузя зовут, — полный хозяин и властелин. Может с утра работать, а может и не работать, в любую минуту может закрыть окошко: складывать, мол, некуда, завтра приходите. Некоторые готовы за полцены бутылки отдать, лишь бы домой не тащить обратно. А один пьяненький старичок рассказал, что этот дядя Кузя уже себе машину купил и зятю.