А тут — цветы, «марсианочка». Сто раз повторил, что любит. Предложение сделал. Машина, наконец. Чего надо? Да рассказать девчонкам — идиоткой обзовут!
А чего надо — и сама не знала.
Вчера, в пятницу, ни домой к ней не зашел, не увидела его и у проходной цеха. И хоть бы дождь хлестал, как накануне. Нет, погода была прекрасная. Конечно: соревнования, институт, лекции. А может, решил, что неудобно быть навязчивым, ведь договорились: появится у нее в три часа, в воскресенье.
Да, объяснить можно. Сердце смирить нельзя.
Вот не пришел, и в душе — сомнения, растерянность. Не потому ли, думается невольно, что сказала о глазах? Вдруг напугался? Когда лежала в клинике, то соседка по палате рассказала историю своей подруги. Та нащупала однажды шишечку на плече, пошла к врачу. Тот посмотрел, помял, направил к онкологу. Пока исследовали, несколько дней прошло. Приходит как-то домой, а на столе записка: прости, дорогая, что скрывал, но я люблю другую женщину. Так и не стало у нее мужа, хотя восемь лет прожили. А дела-то всего — прижгли электричеством и сказали: не волнуйтесь, все хорошо.
А Виталий? Что он подумал? Сначала: а, ерунда, сто лет назад было! Потом встревожился: когда началось, с чего?.. Жена с больными глазами… А ему ведь нужна такая, чтоб за рулем лимузина королевой сидела, каждый дорожный знак видела.
И не хотела ни о чем таком, думать Люда, а думалось. «Неужели не понял, что я доверила ему очень важное, ведь могла бы ничего, не говорить, как советовала мама. Неужели не понимает, как мне нужна сейчас его поддержка…»
Люда встала, оделась, позавтракала с матерью, прибрала в комнатах, полила цветы, хотя, еще можно было и не полизать их. Потом вышла на лестничную площадку, вызвала лифт и спустилась на первый этаж, к почтовому ящику. Кроме газет, в ящике ничего не было. Центральную газету просмотрела, потом развернула местную, молодежную, в которой когда-то портрет ее напечатали. Теперь портрета ожидать нечего. Как бы критика о них не появилась. А то придет корреспондент, тот же Сережка Крутиков, расспросит об их делах да так распишет — со стыда провалишься. А Крутиков может! Вон какую статью написал — «Багаж в дорогу».
Прочитала Люда газету, даже с передовицей познакомилась, а еще подборку стихов, объявления, телевизионную программу на сегодня, о погоде. Погоду газета обещала хорошую, ясную… Двенадцатый час… У дверей никто не звонит.
Еще часа два промаялась. Потом сказала себе: «И пусть! Может, это и лучше. Ведь сама же недавно сомневалась: а так ли уж я люблю его?.. Может, я просто от других стараюсь не отстать?»
Подумала так и стала надевать сапоги.
— Куда-то собираешься? — тревожно глянув на дочь, спросила Татьяна Ивановна.
— Погуляю. Такое солнце, а я сижу.
— А если Виталий придет?
— Так и скажи: пошла гулять. В парк пойду. Может, последний теплый день. Потом весны дожидайся… Часам к пяти вернусь.
Люда сказала матери: «В парк пойду». Сказала не подумав. Что в такую пору в парке делать? Ни зелени, ни цветов. Аттракционы не работают. Кончился летний сезон.
И все-таки пошла в парк. Вспомнила, что за парком, где-то на пустыре, гаражи строятся, о которых говорил Виталий. Вспомнила и удивилась: начисто забыла о его просьбе. Хотя чему удивляться? И в четверг, и вчера — сплошные хлопоты на работе. Шепотки, разговоры — обстановка будто перед грозой. Маргарита Васильевна несколько раз появлялась в цехе. Как всегда, в накрахмаленном, белоснежном халате, причесанная, на матовом лице — улыбка, а тревога все равно чувствуется. Уборщицы суетятся, полы драят, кастрюли моют, как перед смотром. Электрик полдня торчал, с проводкой на второй печи возился. А дома — бесконечные мысли о Виталии. И мама переживает. О гаражах ли тут!
Хоть посмотреть, где они? Виталий-то как беспокоился! С главным судьей зачем-то собирался ее знакомить. Только вряд ли мама поможет. Кто такая? Рядовой бухгалтер. Даже не старший.
Как и полагала Люда, все в парке было закрыто, заперт. А дальний киоск, где летом продавали мороженое, еще и досками забит — от мальчишек.
И людей почти не видно. Лишь на волейбольной площадке с натянутой сеткой — оживление. Парни в спортивных костюмах звонко шлепают по мячу. Молодые силы девать некуда.
Люда прошла по аллейке, где справа стояло с десяток невысоких столбов с качелями, и вдруг услышала знакомый голос: