Терри кивком головы дала шефу понять, что сделает все возможное.
— Я сообщу вам, если появится что-то новое, — сказала она.
— Выполняйте, — ответил начальник и потуже затянул галстук на шее.
«Выступление с речью, — догадалась инспектор. — Наверное, в масонском обществе или в местном отделении „Лайонз-клуба“». Именно в таких местах любят слушать о том, как снижается статистика совершаемых преступлений и с каким профессионализмом наш департамент раскрывает каждое из них. В том, чтобы создать у публики подобное впечатление, шеф был большой специалист.
Терри решила, что прежде всего она сделает две вещи. Во-первых, поднимет старые дела. Может быть, окажется, что ее предшественники уже встречались с подобными случаями. Во-вторых, изучит досье на всех лиц с сексуальными отклонениями, зарегистрированных в округе. «Придется здорово помотаться по городу, — подумала инспектор. — Но ничего не поделаешь».
Она поднялась со стула и вышла из кабинета начальника. И ни словом не обмолвилась о теориях профессора Томаса. Большинство преступлений можно подвести под определенную модель, под статистику, вогнать в известные рамки — все это изучается в университете и потом успешно применяется в реальной жизни. Но на сей раз, по мнению профессора, от известных моделей придется уйти.
Терри понимала, что в этом вроде бы нет никакого смысла. Впрочем, не было смысла и в том, чтобы следовать этим моделям.
Глава 20
Майкл был доволен.
Почтовый ящик для входящих сообщений по теме «Части четвертой» просто ломился от предложений, настойчивых просьб и требований. Здесь было все: от робкого «я хочу увидеть ее глаза…» до куда как более предсказуемого «трахни ее, трахни ее, трахни ее». Встречались и сторонники радикального комплексного подхода, заключавшегося в жестком требовании: «Убейте ее, убейте немедленно!»
Майкл прекрасно понимал, какое значение для всех этих людей имеют его ответы, и формулировал каждый свой комментарий, каждое индивидуальное сообщение, тщательно подбирая слова. Особенно заботливо он подходил к ответам на письма тех зрителей, которые впервые обращались к авторам проекта. Он прекрасно понимал, что постоянные зрители и так уже никуда не денутся и что гораздо важнее не спугнуть неофитов, заинтриговать их еще сильнее.
Эту часть работы Майкл выполнял, пожалуй, с каким-то особым удовольствием. Он чувствовал, что обязан подходить с душой ко всем тайным страстям и потребностям любителей шоу «Что будет дальше?». Работая над перепиской, он воображал себя настоящим писателем, подлинным творцом новой эпохи, может быть, даже — поэтом будущего. Традиционных писателей, тратящих месяцы, а порой и годы на придумывание сюжета и на изложение его на бумаге или же в недрах компьютера, он считал своего рода динозаврами, обреченными на вымирание. От этих людей его отличало слишком многое. Например, он создавал свое гениальное творение на универсальном языке, не нуждавшемся в переводе ни на английский, ни на русский, ни на японский. Он был не обычным художником, чей творческий порыв ограничен пространством холста и набором красок, — нет, он мог моделировать и конструировать сами кисти и мазки таким образом, что каждая следующая линия и цветовое пятно оказывались совершенно непредсказуемыми. В отличие от кинорежиссера, он не был ограничен бюджетом и мог творить все новые образы по своему усмотрению, не обращая внимания на требования предварительно написанного сценария и на согласование с реквизиторами и организаторами натурных и павильонных съемок. Он не был привязан ни к языку, ни к средствам выражения. Он чувствовал себя пионером нового искусства, в котором смешивались воедино кино, телевидение, Интернет, литература и театр. И именно он сейчас стоял у истоков этого нового искусства, именно он формировал его будущий язык. Он был режиссером, оператором, продюсером нового жанра и ощущал себя частью будущего. Искусство должно быть спонтанным — под этим лозунгом Майкл и собирался творить свои шедевры.
Тот факт, что его творчество замешано на преступлении, нисколько не смущал Майкла. Создатели всех подлинно новаторских произведений мирового искусства так или иначе выходили за принятые в обществе рамки, нарушали законы и правила, искренне считал он.
Майкл отвлекся от компьютерного монитора и посмотрел на Линду, спавшую на кровати буквально на расстоянии вытянутой руки от него. Она лишь слегка прикрылась мятой простыней, которая не столько прятала от взгляда Майкла ее соблазнительные формы, сколько, наоборот, подчеркивала их. На лице Линды застыло безмятежное выражение, и Майкл искренне порадовался за подругу: судя по всему, ее сны были спокойны и приятны.