Любовь и смерть, подумала она, чем-то они друг другу сродни.
Наконец она дала волю бурлящим в ней чувствам, крепко зажмурив глаза от удовольствия.
— Слушай, Лин, — спросил Майкл, стуча по клавиатуре, — ты не против, если я включу полную громкость?
После того как они от души позанимались любовью, Майкл вылез из постели и, словно притянутый магнитом, вновь прилип к компьютерам и мониторам, показывавшим изображение с камер.
В динамиках раздались звуки какой-то песни. Это было самое настоящее кантри — Лоретта Линн отжигала «Высоко в горах», композицию с милой, берущей за душу, запоминающейся мелодией, которая с каждой новой нотой увлекала слушателя за собой все дальше в Озарк или в горы Голубого хребта.
Линда пожала плечами:
— Не хочешь еще раз проиграть ребенка или школу?
— Нет, — мотнул головой Майкл. — Я подумал, не помешает что-нибудь совсем другое. Что-нибудь совершенно неожиданное и немного сумасшедшее. Сомневаюсь, что Номер Четыре когда-либо слушала старое доброе кантри.
Он замолчал, вновь ударив по клавишам. Внезапно раздались стенания Криса Айзека: «Они поступили очень-очень плохо…»
— О, наш приятель Кубрик, — отреагировала Линда, — это песня из саундтрека к его последнему фильму.
— Думаешь, подойдет?
Линда поморщилась:
— Мне кажется, она и так измучена и сбита с толку. Думаю, она утратила всякое понятие о том, где находится и кто она вообще такая. И если музыка будет бить ей по мозгам, не знаю даже…
— У нас практически не осталось никаких других звуковых эффектов, — задумчиво проговорил Майкл. — Есть кое-что, что мы еще не использовали, но…
Линда встала с кровати и, обнаженная, подошла к нему. Она принялась массировать ему плечи.
— Я думаю… — начала она.
Майкл повернулся к ней лицом.
— Я просматривал сообщения в чате, — перебил он.
— И я тоже.
— Кажется, мы подходим к концу.
Он вывел на экран несколько комментариев:
«Продолжайте! Сделайте ее!»
«Давайте еще разок! А потом еще и еще…»
— Многие пишут что-то в подобном ключе, — сказал Майкл. — Но вот другие…
Он замолчал, и оба они принялись читать строчки на мониторе компьютера:
«Я думал, она продержится дольше».
«Номер Четыре больше не целка».
«С Номером Четыре покончено. Баста. Финиш. Капут».
«Песенка Номера Четыре спета. Для нее нет пути ни назад, ни вперед. Остается единственный выход. Я хочу это видеть…»
Пользователи выражали чувство утраты, словно бы впервые увидев изъян в совершенном образе Номера Четыре. Казалось, она была для них как изысканное изделие из тонкого фарфора, на котором вдруг обнаружились трещины и сколы. Глядя на Номер Четыре, прикованную цепью к стене, зная, что может с ней произойти и предвкушая это, зрители тем самым разжигали свои фантазии. Но теперь, когда случилось неизбежное и клеймо бесчестья окончательно и бесповоротно пало на Номер Четыре, клиенты хотели поскорее перейти к тому, что, как они знали, всегда следовало за этим.
И Линда с Майклом их поняли.
Они, возможно, не смогли бы четко выразить словами то, что интуитивно было ясно обоим. Оставалось лишь сделать последний шаг.
Линда перестала разминать Майклу плечи и вместо этого изо всех сил сдавила их.
Майки кивнул. В Линде он любил многое, но главным ее достоинством считал способность говорить без слов. Он думал, что, окажись она на театральной сцене, ей там не было бы равных.
— Займусь сценарием заключительной части, — сказал Майкл. — Надо действовать осторожно.
Оба прекрасно понимали, что, несмотря на тщательную разработку каждого предыдущего эпизода, последнее действие драмы с участием Номера Четыре должно было произвести ударное впечатление на зрителей.
— Необходимо позаботиться, — медленно произнесла Линда, — о том, чтобы зрелище засело у них в голове. Я хочу сказать, нельзя сделать это просто так: пиф-паф — и готово. Надо, чтобы они запомнили это навсегда. В таком случае, когда начнется «Часть пятая»…
Заканчивать фразу было ни к чему.
Майкл рассмеялся. Он подумал, что в творческом плане Линда столь же инициативна, сколь и в сексуальном. Он вспомнил прочитанную однажды статью о художнике Христо и его жене Жанне Клод, которая помогла мужу осуществить ряд масштабных проектов. К примеру, они покрывали огромные каньоны оранжевой тканью и окружали острова в океане пластиковыми кольцами розового цвета, а затем, спустя несколько недель, уничтожали все следы своей творческой деятельности, и в итоге то, что на короткое время преобразилось в произведение искусства, исчезало, рассыпавшись на составляющие элементы, вновь обратившись в сырой материал. В мире искусства Жанна Клод не снискала столь широкого признания, как ее муж, однако Майкл был практически убежден, что эту несправедливость она сполна компенсировала в постели.