Терри бросила виноватый взгляд на пачку папок с документами, которые дожидались ее драгоценного внимания. Среди прочего там было три случая сексуального домогательства и принуждения, один случай агрессивного поведения и хулиганства с применением холодного оружия (речь шла о субботней драке в баре между болельщиками «Янки» и «Ред Сокс»: и какого, спрашивается, черта у второкурсника из более чем приличного бостонского пригорода Конкорд оказался в кармане выкидной нож?). Отдельной стопкой лежало шесть папок с делами по распространению наркотиков — от копеечного косяка с марихуаной до почти килограмма кокаина, который один из университетских студентов пытался втюхать работающему под прикрытием оперативнику из службы охраны кампуса. Каждый из этих случаев требовал и заслуживал внимания, в особенности сексуальные домогательства и насилие. Все они были похожи друг на друга как две капли воды: девушки позволили себе выпить немного лишнего на вечеринке в студенческом клубе или общежитии, чем и воспользовались злоумышленники. Практически все жертвы чувствовали себя неуверенно и словно сомневались, что имеют право на защиту со стороны правоохранительных органов; более того, практически все эти девушки, не говоря уже об их родителях и знакомых, считали, что они сами виноваты в случившемся. Возможно, и так, подумала Терри. По крайней мере, с моральной точки зрения девушки вполне заслуживали порицания за то, что, быть может, выпили слишком много пива, быть может, танцевали излишне откровенно, быть может, даже в пылу веселья шли на поводу у компании и в какой-то момент задирали футболки в ответ на залихватские крики и требования типа: «Давай, детка, покажи-ка нам сиськи!» Такого рода шутки и развлечения на студенческих вечеринках — дело обычное. Может быть, некоторые из этих девчонок вполне сознательно и добровольно шли после танцев на более тесные контакты с однокурсниками, но принуждать к сексуальной близости тех, кто этого не хочет, никто не имеет права. В каждой из папок на столе Терри лежали листки с результатами токсикологической экспертизы и с медицинскими заключениями. Инспектор Коллинз была практически уверена, что в каждом случае в организме пострадавшей были обнаружены следы экстези. В ходе расследования выяснилось, что каждому из инцидентов предшествовала одна и та же, в общем-то вполне невинная, фраза: «Эй, детка, пойдем выпьем, я угощаю!» Естественно, что в душном, битком набитом помещении, где к тому же звучит оглушительная музыка, девушка, не ожидающая подвоха, могла не заметить чуть странного вкуса у напитка, который ей подали в традиционном для молодежных вечеринок пластиковом стаканчике. Все как обычно: одна часть водки, две части тоника… Ну и разумеется, самая малость веселящего, парализующего волю наркотика.
К сожалению, большой опыт, приобретенный инспектором Коллинз при расследовании подобных дел, зачастую оказывался невостребованным: все ее доводы и веские аргументы рушились как карточный домик в тот момент, когда едва пришедшие в себя девушки, не желая огласки случившегося, да еще и под давлением родителей, не намеренных выносить сор из избы, забирали поданные сгоряча заявления. Очередной специалист-«бабоукладчик» со старших курсов оставался безнаказанным. Терри прекрасно понимала, что, получив диплом, какой-нибудь новоиспеченный врач, финансист или менеджер еще долго будет хвастаться среди новых знакомых своими студенческими победами над «безотказными дурами», которых ничего не стоит «уломать на секс» после любой вечеринки. Терри всегда считала своим долгом — не только служебным, но и моральным — по возможности усложнить жизнь этим мерзавцам, сделать так, чтобы их путь к диплому и к вершинам профессиональной карьеры не был усыпан розами и остался в их памяти не только победами, но и серьезными неприятностями и изрядной нервотрепкой.