Терри встала из-за стола, подошла к кофеварке и налила себе очередной стакан кофе — уже четвертый за эту долгую ночь, которая перерастала в не менее долгий и напряженный день.
Еще раз посмотрев на папки, лежащие на столе, Терри подумала, что с формальной точки зрения любое из этих правонарушений и преступлений следовало бы считать приоритетным по отношению к вроде бы незначительному происшествию — побегу девочки-подростка из родительского дома.
Если же в жизни Дженнифер Риггинс действительно сложилась непростая, эмоционально тяжелая ситуация, понудившая ее бежать из дому, и Терри это не померещилось, то решение подобных проблем все равно выходило за рамки компетенции и полномочий инспектора полиции.
Но Терри понимала, что не сможет просто так забыть об этом деле, не сможет позволить девочке пропасть без следа. Помимо ее собственной интуиции, в пользу недобрых подозрений говорила и невеселая статистика, связанная с исчезновениями подростков.
К тому же у инспектора Коллинз был личный опыт побега от привычной жизни, которая стала вдруг невыносимой, и этот факт биографии заставил ее внимательно отнестись к вполне безобидному на первый взгляд проявлению подросткового протеста, который, вот уже третий раз за два года, побуждал Дженнифер бежать из дому.
«Ты же сама однажды убежала. Почему ты думаешь, что у девочки на это меньше причин, почему ты не хочешь оставить ее в покое?»
Ответ на эти вопросы пришел на ум сразу: «Мне было уже не шестнадцать. Я была взрослой женщиной с двумя детьми.
Ну, может быть, почти взрослой».
«Но ты ведь все равно убежала. Твоя взрослость тебя не остановила».
Эти мысли не давали Терри покоя. Она в задумчивости вернулась к своему столу и сделала большой глоток кофе из кружки, подаренной ей детьми. Подарок украшало изображение ярко-красного сердечка и надпись: «Самой лучшей маме на свете». Малооригинальный, но все равно трогательный подарок ко Дню матери. У Терри, конечно, были некоторые сомнения в искренности подобной характеристики со стороны ее малышей. В то же время она прекрасно понимала, что делает и будет делать все для того, чтобы соответствовать столь высокой оценке.
Еще один глоток кофе, тяжелый вдох, и Терри Коллинз взялась за дело: закачав в свой компьютер содержимое ноутбука Дженнифер, она приступила к изучению оказавшегося у нее в руках материала, который, как она надеялась, сможет если и не дать ответ на все вопросы, то по крайней мере наведет на какой-нибудь след или даст хотя бы какую-нибудь зацепку…
Аккаунт Дженнифер в Фейсбуке немало удивил инспектора Коллинз. Список друзей оказался на редкость коротким и, помимо считаных подружек и одноклассников, в него затесались несколько рок- и поп-звезд — от совершенно неожиданного для девочки такого возраста Лу Рида (Господи, да он же старше ее матери!) до Лесли Файст и Шанайи Твейн. По правде говоря, Терри скорее ожидала увидеть в этом списке каких-нибудь «Джонас Бразерс» или Майли Сайрус, но, судя по всему, музыкальные вкусы Дженнифер не слишком типичны для подростков ее поколения. В разделе «Нравится» она написала одно слово — «Свобода», а в рубрике «Не нравится» значились два пункта — «Ложь» и «Лицемерие». «Наверное, — подумала Терри Коллинз, — в окружении Дженнифер присутствуют люди, сполна наделенные этими нелицеприятными качествами».
В разделе «Профиль» Дженнифер демонстративно процитировала пользователя с ником Hotchick99. Эта «Горячая Цыпочка» девяносто девятого года рождения написала на собственной странице в Фейсбуке: «Все, абсолютно все в нашей школе терпеть не могут эту девчонку…»
На что Дженнифер ответила: «Ненависть таких людей, как она, — почетнее ордена. Ни за что не хотела бы стать похожей на тех, кто ей нравится».
Терри улыбнулась. Да, Дженнифер действительно бунтарь и знает толк в этом деле. Инспектор ощутила симпатию к пропавшей девочке, далеко выходящую за рамки сугубо официального отношения. Впрочем, как профессионал, она прекрасно понимала, что подросток с таким характером, оставшись без защиты взрослых, подвергается куда большим опасностям, чем ребенок смирный и покладистый. «Остается только надеяться, — подумала Терри Коллинз, — что у нее хватит здравого смысла смирить гордыню и в критический момент позвонить домой».