Девушка вновь улеглась на кровати. Она испытывала жажду, голод, страх и боль. Впрочем, ей было бы трудно сказать, какая именно часть ее тела болела. Казалось, ее ранили в самое сердце. Но даже это чувство отходило на второй план по сравнению с ощущением сухости в горле. После той газировки у нее во рту не было больше ни капли — сколько времени прошло? год? — а ела она последний раз лишь в первой половине того дня, когда ушла из дому. Сколько часов или дней минуло с тех пор?
Дженнифер понимала, что находится в заключении. Но зачем, почему этот плен — выходило за пределы ее разумения. Она подумала о том, что даже хладнокровные убийцы, осужденные на пожизненный срок, знают, за что их посадили в тюрьму. Перед глазами у нее стоял образ из какого-то кинофильма — она не помнила ни названия его, ни актеров, ни сюжета, лишь только одну картинку: узник отмечал на стене своей камеры каждый прошедший день. Дженнифер не было позволено даже этого. Она теперь понимала, что для узника знание — это большая роскошь.
То же немногое, что было известно Дженнифер, приводило ее лишь в еще бо́льшую растерянность.
Женщина сказала, что она должна подчиняться.
Но до сих пор никто ни о чем ее не просил.
Чем больше Дженнифер размышляла обо всем этом, тем более нервными становились движения ее пальцев, перебиравших шерсть плюшевого медведя. Прикосновения к этой игрушке пробуждали в ней какие-то особые чувства. Мистер Бурая Шерстка был единственным, что связывало ее нынешнее положение с той жизнью, которую она вела до момента, когда неожиданно открылась дверь грузовика и ее ударил незнакомый мужчина. Теперь же, раздетая почти донага, она находилась в помещении, которого не могла видеть. Она знала, что в нем имеется дверь. Знала, что есть туалет. И где-то поблизости — какой-то ребенок. Об этом она тоже знала. Пол был бетонный. Кровать — скрипучая. Цепь, прикрепленная к надетому на нее ошейнику, позволяла сделать шесть шагов в ту или иную сторону. В комнате было жарко.
Она была жива, и с ней был ее любимый медведь.
Окруженная тьмой, Дженнифер сделала глубокий вздох. «Ладно, Мистер Бурая Шерстка, будем отталкиваться от того, что нам известно. Только ты и я. Как, собственно, оно и было после того, как отец умер и мы с мамой остались одни».
Она не имела представления о том, сколько времени ей еще отпущено жить.
Она не знала, что ждет ее впереди.
Она не знала, какую роль она должна играть в происходящем, но в существовании некой роли, задуманной для нее похитителями, сомнений быть не могло.
Тут Дженнифер впервые задумалась о том, ищет ли ее кто-нибудь.
В тот самый момент, когда эта мысль посетила ее, ребенок издал очередной крик. Пронзительный, отчаянный вопль. Затем, как и прежде, звук смолк, и она вдвоем с медвежонком вновь оказалась в полной тишине. И хотя Дженнифер до конца этого не сознавала, звук детского плача выручил ее, отогнав самую мрачную мысль: как вообще кто-то может узнать, где искать ее?
— Включи-ка еще раз, — сказал Майкл. Он возился с главной камерой, пытаясь наладить систему автоматического слежения. — Не хочу переусердствовать, просто еще слегка улучшить…
Линда нажала какое-то сочетание клавиш.
Ребенок закричал вновь.
— Ты уверен, что она его вообще слышит?
— На все сто. Посмотри, как она вертит башкой. Все она прекрасно слышит.
Линда наклонилась к монитору, чтобы посмотреть, что показывает основная камера.
— Ты прав, — согласилась она. — Думаешь, клиенты тоже слышат?
— Уверен. Но им придется напрячь свои мозги, чтобы понять, что происходит.
На физиономии Линды появилась кривая усмешка.
— Я смотрю, тебе нравится загадывать им загадки? Не даешь им расслабиться?
— Да, это не в моем стиле, — усмехнулся в ответ Майкл.
Заложив руки за голову и потянувшись, он затем принял расслабленную позу, словно служащий какой-нибудь крупной компании после долгих часов, проведенных у экрана компьютера.
— Полагаю, им понравятся эти пронзительные вопли Номера Четыре. Такая бурная реакция делает происходящее на экране более реальным.
Парадоксальным образом Майкл презирал тех, кто смотрел шоу «Что будет дальше?». И хотя он с удовольствием получал от этих людей деньги, предоставляя взамен то, что им было нужно, он считал, что их увлечение подобной забавой свидетельствует о слабости и зависимости. Майклу казалось, что развращенная фантазия его заказчиков куда более паталогична, чем их с Линдой бизнес-проект. Среди тысяч пользователей Интернета, плативших за возможность видеть то, что передавали установленные в подвале дома веб-камеры, подавляющее большинство, по мнению Майкла, были одинокими, несчастными людьми, без какой бы то ни было личной жизни. Вот почему им не оставалось ничего другого, кроме как с головой погрузиться в сюжет, разработанный влюбленной парочкой.