Адриан поймал себя на том, что говорит, с одной стороны, достаточно убедительно, а с другой — несколько сбивчиво.
— Понимаете, инспектор, эта девочка… она кому-то для чего-то очень нужна. Все остальные толкования случившегося будут для нас бесполезными, потому что в любом ином случае мы будем вынуждены сделать болезненный для нас, но неопровержимый вывод: Дженнифер уже мертва. Таким образом, рассматривать какую бы то ни было иную версию не имеет смысла. Это будет просто пустой тратой времени. Нужно понять, зачем этот человек или люди — возможно, их несколько — пошли на это преступление, что они задумали, зачем им понадобилась эта девочка, причем понадобилась именно живой, а не мертвой.
— Ну ты даешь, нельзя же так напрямик, — раздался прямо над ухом профессора недовольный голос брата.
От неожиданности Адриан Томас даже поморщился.
Терри казалось, что она сходит с ума вслед за своим собеседником. В том, что этот старикан слегка помешался или даже окончательно выжил из ума, у нее уже почти не оставалось сомнений. Слишком уж ярко горели у него глаза, слишком очевидно дрожали руки, так, словно через них пропускали электрический ток. В общем, не будучи медиком, инспектор Коллинз, конечно, не могла поставить ему точный диагноз, но болезненность его состояния была совершенно очевидна. Впрочем, сама Терри едва ли чувствовала себя лучше: сказывались и усталость, и отсутствие иных, сколько-нибудь убедительных объяснений исчезновения Дженнифер. Инспектор вдруг поймала себя на том, что втайне надеется: вот сейчас, в этот самый миг, из-за ближайшего угла с визгом шин вырулит белый фургон, из которого кто-то невидимый вытолкнет на тротуар пропавшую Дженнифер. Пусть в синяках и ссадинах, пусть даже пострадавшую от сексуального насилия — не важно. Главное, чтобы она оказалась жива. Ну а с последствиями физических издевательств и психологической травмы, как подсказывал опыт инспектора Коллинз, рано или поздно справляются совместными усилиями материнская любовь, помощь профессионального психолога и болеутоляющие и успокоительные лекарства. Главное — чтобы девочка была жива.
Терри даже не заметила, как стемнело. В свете уличного фонаря профессор Томас показался ей похожим на большую странную птицу, которая почему-то не летала в воздухе, а сидела на одном месте, оседлав, словно жердочку, свою тщательно продуманную версию.
«В конце концов, другого выбора у меня нет», — подумала Терри Коллинз и сказала:
— Ну хорошо. Я готова вас выслушать.
Несколько секунд оба молчали, затем Адриан кивнул и жестом пригласил инспектора зайти в дом. Он и сам с трудом верил в то, что произошло, — в то, что эта женщина действительно согласна выслушать его точку зрения. Кроме того, он немного растерялся, потому что на самом деле его так называемая лекция вовсе не была подготовлена должным образом: он и сам не знал, что именно собирается говорить.
— Чувствуешь, свежим ветерком потянуло? — не без удовольствия прошептал вслед брату Брайан. — По-моему, это хороший знак. Похоже, у Дженнифер появился шанс.
Адриан открыл дверь в дом и пропустил инспектора Коллинз вперед. Сам он немного замешкался на пороге, по-прежнему придерживая дверь, словно дожидаясь, пока за гостьей в дом зайдет и Брайан. К сожалению для профессора, покойный брат остался на ступеньках крыльца в паре шагов от двери. При этом Брайан сказал:
— Ты уж извини. Мне сейчас туда нельзя.
Эти слова он произнес таким тоном, словно озвучил какую-то очевидную, всем известную истину.
Адриан не смог скрыть своего удивления, и брат, заметив это, добавил:
— Адри, галлюцинации тоже живут по определенным правилам. Разумеется, иногда эти правила меняются под воздействием внешних обстоятельств — а для нас внешними являются как раз те изменения, которые, с твоей точки зрения, происходят внутри тебя. Но в общем и целом мы стараемся соблюдать установленные рамки.