– Слезами горю не поможешь, - его низкий, внушающий ужас голос отзывается во мне, несмотря на то, что он пытается быть спокойным.
Я сжимаю зубы. – Ты все контролируешь в моей жизни, но на этот раз у тебя ничего не выйдет. Не надо мне говорить, что я должна чувствовать.
Он медленно подходит ко мне, и я отступаю назад. Он поднимает руку вверх, как будто приближается к испуганному животному. – Тебе нужно успокоиться.
– Не трогай меня.
Он замирает, пораженный моим сопротивлением.
– Ты не можешь забыть это, притворившись, будто ничего не случилось. - Гнев захватил мое тело, придав мне сил. – Потому что тогда тебе придется стереть и меня из своей жизни, папочка. Для меня только она была настоящей, и без нее я никто.
Продолжая отходить от него назад, я врезаюсь спиной в шкаф для посуды. Тщательно подобранная цветочная коллекция посуды опрокидывается и с грохотом падает на пол. Мама закрывает рот рукой.
Я падаю на колени и рыдаю, закрывая лицо ладонями.
– Встань и будь дочерью, которую я воспитал. Ты не такая, – говорит он с отвращением.
Я поднимаю голову и сердито смотрю на него. – Может, я больше не хочу быть твоей маленькой идеальной дочкой. - В сердцах я вдавливаю кулаки в осколки, разбросанные по всему полу, уничтожая созданный им идеал.
– Николь, прекрати! – требует он.
Я смотрю на него ненавидящим взглядом и поднимаю сжатые кулаки, а потом снова роняю их на разбитое стекло. Я ничего не чувствую. Осколки, разрезающие мою плоть, не могут смягчить ту боль, которая разрывает меня изнутри.
– Ты что вытворяешь? – вопит мой отец, его голос разносится по всему дому.
– В чем дело? Я не достаточно мила? Или не достаточно умна? Или не достаточно идеальна? – с вызовом спрашиваю я, срывая маску любезности и выплескивая наружу все, что накопилось во мне за всю мою жизнь.
У него искажается лицо в ужасе от увиденного.
– Николь, у тебя кровь течет на пол! – кричит моя мать.
Я вызывающе смотрю на отца, и мои кулаки снова врезаются в стекло.
Он отворачивается. – Позвони доктору Ксавьеру. Скажи ему, чтобы воспользовался задней дверью. И убери здесь все.
Мама поспешно направляется на кухню.
– Я разочаровала тебя, папочка?! – кричу я. Но он уже скрылся за дверью.
Я остаюсь одна.
Обессилев, я падаю на блестящий деревянный пол, испачканный кровью, и рыдаю, оплакивая нас обеих.
Глава 22
– Ришель умерла, – произносит Найэль, выдыхая.
Я смотрю на нее в изумлении. Не может быть, чтобы я расслышал ее слова правильно. Вряд ли она только что сказала…
Я поворачиваюсь к Рей. Слезы текут по ее лицу. Я никогда раньше не видел ее плачущей. Даже когда она поранила ногу, поскользнувшись на скейтборде.
Я смотрю на маму. Она сжимает губы, и я вижу в ее глазах безмолвное извинение.
– Нет, – говорю я, тряся головой. – Нет. Она не умерла. Она не может.
– Кэл, прости, – произносит мама, делая шаг в мою сторону. – Звонила ее мама… после того, как прослушала твое сообщение.
– Я не понимаю, – отвечаю я. – Как?
– Давайте зайдем внутрь, – просит нас мама, двигаясь к хижине.
Я продолжаю стоять под дождем, не в силах сдвинуться с места. Я чувствую что-то теплое в своей руке, смотрю вниз и вижу другую руку.
– Давай зайдем внутрь, – произносит Найэль мягко. Я ищу в ее синих глазах цвета бури утешение. Но они наполнены ужасной болью, они кричат.
Я иду рядом с ней к ступенькам, где нас уже ждет Рей. Поскальзываюсь на верхней ступеньке и хватаюсь за перила, чтобы не упасть, хотя мне кажется, будто я уже преодолел стофутовый подъем на скалу с острыми камнями.
Найэль крепче сжимает мою руку, а Рей останавливается, но никто не говорит ни слова. Я выпрямляюсь и захожу в хижину.
– Почему бы тебе не переодеться во что-нибудь сухое? – предлагает мне мама.
– Что случилось с Ришель? – задаю вопрос я.
– У нее была лейкемия, – говорит Найэль.
Я поворачиваюсь к ней лицом. – Ты знала… Стоп. - Среди полного хаоса в моей голове, мне становится ясно. – Это и было твое обещание?
Она кивает, ее подбородок трясется.