Я видел её волнение, как она сжимала тонкими пальцами маленькую сумочку, а на безымянном пальце сверкало тонкое кольцо. Она пыталась безуспешно скрыть тревогу, но я знал её лучше, чем она могла себе представить, и потому я лишь улыбнулся, скрыв глубоко внутри, что не заметил её любви. Снова позволив ей уйти первой, я тысячу раз проклял себя за то, что отпустил её тогда. Судьба сводила нас не раз; даже то, что её сын стал мужем для моей дочери, казалось чуть ли не насмешкой самой судьбы, намекая на то, что мы должны были стать семьёй и стали ею, но совсем не так, как ожидали.
— Дедушка, почему вы с бабушкой не вместе? — однажды удивилась наша внучка, просматривая старые фотографии на стене. — Мы все знаем о ваших чувствах, и вы уже не в том возрасте, чтобы заботиться о мнении других, — нахмурилась она. — Ты овдовел давно, а она разведена, говорила, что так и не смогла его полюбить. Никто вас не осудит.
— Времени не воротишь, — вздохнул я, ставя чайник на плиту. — В молодости я сильно её обидел, и было бы слишком самодовольно думать, что она ещё ко мне вернётся.
— Значит, всему виной лишь страх? — усмехнулась она. — Не слишком ли поздно переживать об этом? Если один из вас сделает первый шаг, вы могли бы быть счастливы хотя бы в настоящем, проведя закаты жизней рядом с любимым человеком. И как девушка скажу... — улыбнулась юная девчушка, прямо как когда-то её бабушка. Ещё один подарок судьбы: она была на нас так похожа. — Этот шаг должен сделать ты. Почему бы не начать с рассказа о том, как ты поддерживал её все эти годы?
— Тебе сейчас немногим меньше лет, чем было нам тогда, когда мы приняли самое непростое решение, — улыбнулся я, ставя перед ней чашку с чаем. — Но почему кажется, что новое поколение намного умнее нас?
— Это было слишком просто, — довольно улыбнулась юная девушка. — Я ведь учусь на журналиста, как я могла слушать ваши рассказы и не связать всё с фактами? — спросила она, размешивая сахар в чае. — В те годы её университет не предоставлял студентам из архитектурного факультета стипендиальные места, но вдруг появились десять мест. Очереди на них были большими, но бабушка попала в первые ряды. Считаешь, она была глупа, чтобы не заметить?
— Это была её мечта. Мы не могли позволить себе обучение в самом престижном на тот момент университете, но её работы выигрывали призовые места, так что было не сложно убедить её в том, что это полностью её заслуга.
— Но было ли это для неё настолько важно? — озвучила она свой вопрос осторожно. — Почему ты не дал ей права выбора?
— Тогда ей пришлось бы выбирать, — горько улыбнулся я в ответ. — На одной чаше весов стояла яркая и успешная жизнь, достижение мечты и большие возможности, а с другой стороны — я, только что вернувшийся из армии, за чьей душой не было ни гроша.
— Ну вот, — сказала она, кивая, — ты богат и успешен, она прожила яркую и насыщенную жизнь, но вы все равно несчастны. В чем же заключался смысл?
— Боюсь, даже если я проживу ещё столько же лет, сколько сейчас, я так и не смогу найти ответ на твой вопрос. Вопрос «что если?» в моем возрасте ни к чему хорошему не приведет. Даже если сожаления будут съедать меня изнутри, прошлое не изменить. К сожалению, жизнь не дает права вернуться в начало, если допустил ошибку. Зато она учит вас, молодых, что за каждым принятым решением стоит целая жизнь.
— Тогда почему бы не исправить ошибку сейчас? — пристально глядя мне в глаза, спросила внучка. — Вы уже не молоды, не позволяйте страху сомневаться в себе. Что если она снова уйдет, но уже не вернётся?
— Я пойду за ней.
Стоя у больничной койки в тот же вечер после разговора с внучкой, когда кардиомониторы начали трещать, а врачи суетились по палате, я просил её позволить мне в этот раз уйти первым. Слёзы лились беззвучным водопадом, но она снова не позволила, и вот я стою в стороне и смотрю, как она уходит, сопровождаемая самыми близкими людьми. Мы делали неверные решения, были с теми, кого не любили, молча провожали друг друга взглядами, хотя могли сказать друг другу обычное "привет".
Я знаю, вопрос «Что если?» прозвучит ещё не раз в нашей жизни, но на этот раз, глядя в глаза, полные сомнений, своей возлюбленной, всё ещё молодой девушке чуть за двадцать, я обращу внимание на её искусанные губы, а услышав вопрос:
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
Я, взяв её за руку и притянув к себе, прижму её покрепче и лишь тогда отвечу:
— Нет, я хочу, чтобы ты осталась.
И разговора о сожалениях о прошлом в истрепанной комнате не состоится. Ведь тогда, лет через шестьдесят, сидя в залитой светом кухне, попивая ароматный чай в окружении общих детей и внуков, я скажу ей, смотря прямо в глаза: