Глава 16
Выстрел служит спусковым крючком для тысячи других звуков. Это только кажется, что тундра – абсолютно пустынный край. На деле она кишит живностью. Потревоженное зверье заполошно встряхивается. Птицы, хлопая крыльями, устремляются вверх, песцы с мерзкими воплями разбегаются кто куда, а одинокий заяц-беляк выскакивает из-под куста и, смешно перебирая лапами, улепетывает зигзагом.
Глухов ошалело моргает. Оборачивается к стремительно уносящей лапы росомахе. И вновь возвращается к Имане.
– Странно. Обычно они обходят людей стороной, – пожимает плечами та.
– С-спасибо?
Почему-то благодарность Глухова звучит как вопрос.
– Красивый зверь. Сильный. Пойдем?
– Почему ты ее не убила?
– Потому что она в своем праве. Мы непрошеные гости на ее земле. Давай быстрей убираться.
Имана встает, сворачивает пенку. Глухов закручивает опустевший термос. Синхронно они наклоняются к рюкзаку и замирают, едва не столкнувшись лбами. Солнце уже садится. В мягком свете предзакатных лучей Имана кажется Герману неземной. Он, может, впервые видит ее так близко. Кожа у нее как мрамор. На ней нет ни одного изъяна. Даже пор, кажется, нет. Только кое-где можно рассмотреть запекшиеся подтеки крови, которые без зеркальца не так-то просто оттереть. Вот такая она, да. В рюкзаке есть спальник и веревка. А зеркальца нет.
Сглотнув, Герман набирает в пригоршню снега и осторожно, не сводя глаз, оттирает кровь там, где Имане это сделать не удается. От этого нехитрого действа зрачки девушки расширяются, пожирая льдистую голубизну радужки. Она замирает, захлебываясь воздухом. Обветренные в долгой дороге губы приоткрываются. И нет никакой возможности… нет совершенно никаких сил их в этот момент не коснуться.
Глухов наклоняется. Осторожно трогает рот Иманы своим. Замирает, давая ей шанс отстраниться. Только она этого не делает. Ее глаза еще сильнее распахиваются… А потом веки обессиленно опускаются. Ресницы ложатся на разрумянившиеся щеки богатыми опахалами, губы расслабляются, становятся мягкими и податливыми. Герман набрасывается на них, как оголодавший. Компенсируя грубость, он ее лицо дрожащими пальцами гладит… И не может остановиться. Не может ей надышаться. Не может не тереться о ее щеки своими, наверняка колючими и холодными.
– Имана…
– М-м-м…
– Надо идти, да?
Она кивает. Какое-то время они еще стоят, касаясь друг друга лбами. А потом Имана пугливо отстраняется. Глухов вскакивает вслед за ней, закидывает на плечи рюкзак. И выступает вперед. Так удобней идти – след в след. Хотя он, наверное, предпочел бы двигаться дальше, держа ее за руку.
– Кажется, я вижу стадо.
– Да, мы пришли.
Голос Иманы дрожит. От усталости ли? От облегчения? Герман оборачивается. Глаза Иманы блестят – солнце совсем уж село. И не понять, то ли это игра света и тени, то ли его сильная девочка вот-вот заплачет.
Его девочка.
Все же изначально понятно было… А он почему-то сразу не сообразил. И вот теперь, спустя целую вечность, Глухов замирает, будто громом пораженный. Отчего идущая за ним Имана наталкивается на злосчастный рюкзак за спиной. Устала она. Потому и не сориентировалась вовремя. Все же путь был чересчур долгим. Да и стресс сделал свое черное дело.
– Как думаете, Виктор Палыч успел?
У Глухова на этот счет есть сомнения, но ему не хочется ее волновать.
– Конечно. Пойдем, нужно отдохнуть и заняться стадом. Оно и так уж слишком долго само себе предоставлено.
– Да…
Возобновляют шаг. Минут через пятнадцать показывается балок. Накатывает стыдное облегчение. Оказывается, все это время Глухов боялся, что они просто не успеют до ночи. И тогда он никогда не узнает, как это – быть с той самой, единственной, предназначенной тебе женщиной. Просыпаться с ней, засыпать. Есть за одним столом, о чем-то говорить, и к чему-то стремиться. Да просто жить свою маленькую тихую жизнь.
Идут мимо оленей, взявших балок в кольцо. По сути тот представляет собой небольшой каркасный дом, обшитый досками и оленьими шкурами. Стоит домишко на широких полозьях, и потому оленеводы могут свободно перетаскивать его с места на место. Очень удобно, не нужно каждый раз собирать и заново устанавливать чум.
За время отсутствия хозяина домик успевает напрочь выстыть. Но печь, а главное, сложенные рядом в стопку дрова весьма обнадеживают. Имана подходит поближе, тяжело опускается на маленькую скамейку и принимается за растопку. Глухову это не нравится. Ей бы отдохнуть…
– Давай я.