Этот отмеченный здесь (вследствие его эмпирической важности) недостаток умозаключения, которому, взятому в этой форме, приписывается абсолютная правильность, должен снять самого себя в ходе дальнейшего определения умозаключения. Здесь, внутри сферы понятия, как и в суждении, противоположная определенность не только имеется в себе, но также и положена, и, таким образом, также и для дальнейшего определения умозаключения мы должны принимать только то, что каждый раз полагается им самим. Непосредственным умозаключением, формой которого является Е—О—В, единичное опосредствуется со всеобщим и положено в этом заключении как всеобщее. Таким образом, единичный субъект, сам становясь всеобщим, служит единством двух крайних терминов и образует основание их опосредствования. Это дает вторую фигуру умозаключения В—Е—О, которая выражает истину первой фигуры, состоящую в том, что опосредствование произошло в единичном и, таким образом, представляет собою нечто случайное.
Вторая фигура смыкает всеобщее (последнее, определенное в предшествующем заключении через единичность, переходит во вторую фигуру и теперь занимает здесь место непосредственного субъекта) с особенным. Всеобщее, таким образом, положено этим заключением как особенное, следовательно, как то, что опосредствует крайние термины, место которых теперь занимают другие; это—третья фигура умозаключения: О-В—Е.
Указанные выше фигуры рассудочного умозаключения имеют очень большое значение. Они основываются на необходимости того, чтобы каждый момент, как определение понятия, сам становился целым и опосредующим основанием. Аристотель открыл и описал эти, как и многочисленные другие формы духа и природы. Но в своих метафизических понятиях, равно как и в своих понятиях о природном и духе, он был столь далек от желания положить в их основание и сделать критерием форму рассудочного умозаключения. У Аристотеля господствующим всегда остается диалектическое понятие, и он не допускает, чтобы в эту форму перешел рассудочный процесс умозаключения.
Объективный смысл фигур умозаключения состоит вообще в том, что все разумное оказывается трояким умозаключением, а именно так, что каждый из его членов занимает место как крайностей, так и опосредствующей середины. Так именно обстоит дело с тремя членами философской науки, т. е. с логической идеей, природой и духом. Здесь сначала природа есть средний, смыкающий член. Природа, эта непосредственная целостность, раскрывается, развиваясь, в эти два крайних члена – в логическую идею и в дух. Но дух есть дух, лишь будучи опосредствован природой. Затем, во-вторых, дух, который мы знаем как индивидуальное, деятельное, есть также середина, а природа и логическая идея суть крайние члены. Дух-то именно и познает в природе логическую идею и возводит природу, таким образом, в ее сущность. Точно так же, в-третьих, сама логическая идея есть середина; она есть абсолютная субстанция, как духа, так и природы, всеобщее, все проникающее собою. Таковы члены абсолютного умозаключения.