Обособление, обусловленное религиозными верованиями народов, традициями, обычаями (нравами), культурой, не означает абсолютную изоляцию народов друг от друга и нетерпимость друг к другу. Взаимное признание и уважение народов должно быть основано на осознании ими всеобщих духовных ценностей, принадлежности их роду человеческому, которая и есть основа нравственности. Всеобщие духовные ценности одни и те же для всех народов и известны давно. Необходимой предпосылкой движения к самосознанию, к разумному бытию духа отдельного человека и общества является воспитание и образование. В создании этой предпосылки велика роль семьи и институтов государства.
Единичное сознание в реальной нравственности народа, не знает, что оно есть для себя, как чистая единичность. Сознание этого означало бы некоторую потерю доверия, и индивид, как чистая единичность, был бы противопоставлен законам и нравам (так же как один народ противопоставлен другому). Для индивида законы и нравы народа представляли бы только мысль, лишенную действительности. Но индивид и народ, как всеобщность, видит и сознает себя живой истиной.
Самосознание удовлетворено, когда оно становится нравственной субстанцией, духом народа. Это движение и есть становление морали – реальной нравственности народа. Это движение – путь добродетели не только индивида и не только одного народа.
Движение к всеобщему самосознанию, всеобщему духу всех народов, основанному на всеобщих ценностях, это путь добродетели для народов Земли, всего рода человеческого.
Об удовольствии. Еще Платон в “Филебе” рассматривает природу удовольствия в связи с противоположностью бесконечного и конечного, неограниченного и ограничивающего. Посредством познания природы бесконечного, всеобщего решается вопрос об удовольствии. Это действительно существенное, посредством чего решаются все вопросы, как бы они не были конкретны: об удовольствии, красоте, счастье, добре, благе и т. д. Под удовольствием мы обычно понимаем непосредственно единичное, чувственное, а не само себя определяющее – идею.
Согласно Платону совершенного блага не следует искать ни в удовольствии, ни в разуме, а оно есть смешанная из них обоих жизнь. В качестве указующей меру и цель, как ограничивающее и истинное, мудрость есть то, что само по себе определяет цель, а свобода выбора цели одновременно дает себе существование. Все прекрасное и совершенное (здоровье, счастье, красота и т. д.) возникает благодаря соединению противоположностей, т. е. как идея, как порожденное, поскольку для обретения прекрасного и совершенного устанавливается единство противоположностей. Платон указывает четыре стадии познания определения идеи: во-первых, неограниченное, неопределенное представление; во-вторых, ограниченное представление, основанное на мере, пропорции, к которым принадлежит также и мудрость; в-третьих, смешанное из них, то, что лишь возникло; в-четвертых, причину. Последняя есть в себе как раз единство различенных, субъективность, власть над противоположностями, то, что обладает достаточной силой, чтобы выносить внутри себя противоположности. Но лишь духовное есть то сильное, что может внутри себя переносить противоположность, величайшее противоречие; телесное же слишком слабо для этого и изменяет себе, как только в него вступает некое другое. Этой причиной, считает Платон, является абсолютный дух, правящий миром. Абсолютное, таким образом, есть то, что в одном единстве и конечно и бесконечно. Но если Платону не удалось довести эти абстрактные идеи посредством дальнейшего их развития до действительных идей красоты, нравственности, истины, то все-таки в самом познании им намечен, по меньшей мере, критерий и источник конкретного.
Удовольствие есть представляемое бытие, сохраняющее индивидов каждого для себя. При достижении своей цели, от сознания своего претворения в действительность самосознание узнает, что истина состоит в снятии единичной сущности в качестве единства себя самого и другого самосознания, т. е. в качестве всеобщего.
Для получающего удовлетворение от овладения предметом самосознания сущностью самосознания становится распространение пустых существенностей – чистого единства, чистого различия и их соотношения; другого содержания предмет не имеет. Он есть то, что называется индивидом необходимостью, ибо необходимость, судьба и т. п. и есть как раз то, о чем не умеют сказать, что удовлетворение делает, каковы его определенные законы и положительное содержание, потому что оно простое и пустое соотношение, произведение которого есть лишь “ничто” единичности, гибель индивида. Опосредующим должно было бы быть то, в чем обе стороны составляли бы одну цель и действие, свою собственную сущность. Но единство цели и действия есть для этого сознания именно само удовольствие или простое единичное чувство. Для него переход от цели в истинную сущность есть скачок в противоположное, ибо эти моменты содержатся и связаны не в чувстве, а лишь в некотором всеобщем или в мышлении. Последствия действий индивида не есть опыт того, что сознание индивида есть в себе. Абстрактная необходимость считается, таким образом, лишь не постигнутой в понятии мощью всеобщности, о которую разбивается индивидуальность. Но самосознание в себе пережило эту потерю; так как необходимость или чистая всеобщность есть для самосознания его собственная сущность. Эта рефлексия в себя есть новое сознание – знание того, что необходимость это оно само. В живом бытии вожделение и его предмет равнодушны друг к другу; удовлетворение вожделения снимает это бытие. Но это бытие по существу есть представляемое бытие. Оно есть сознание самостоятельности, которое сохраняет индивидов каждого для себя. Этого разделения нет для самосознания, знающего и признающего другое самосознание. Удовлетворение оно достигает при претворении своего сознания в действительность или от созерцания единства обоих самостоятельных самосознаний. При удовлетворении самосознание познает, что это состояние является как снятое единичное или как всеобщее.