Диалектика всеобщего единства требует развития моментов единства до противоположности и ее снятия в конкретном единстве. Субъект и объект, мышление и бытие являются лишь особенными формами всеобщего единства. Каждая из этих двух форм переходит в свою противоположность, и только в этом переходе раскрывается лишенное односторонности всеобщее единство субъекта и объекта, мышления и бытия. Рассудок разделяет мышление и бытие, мешает переходу в противоположность, мешает познанию единства мышления и бытия, убивает все живое.
Всеобщее единство бытия и мышления является во всех природных образованиях, во всех исторических и общественных образованиях, но как всеобщее оно впервые выступает только в разумном способе познания.
Только всеобщее содержание единства мышления и бытия является действительно вечным; оно никогда не возникает и не исчезает. Не возникает потому, что оно не есть определяемое чем-то вне его, так как вне всеобщего содержания ничего нет. Не исчезает потому, что оно есть всеобщее содержание, вне которого ничего больше нет и ему некуда исчезнуть. Только единство бытия и мышления является единственно вечно сущим. Это настоящий вечный двигатель. Потому что только конкретное всеобщее и может быть вечным самодвижением, самоопределением, саморазвитием, самополаганием различенности в себе самом и снятием этой различенности – в себе же самом.
Всеобщее единство бытия и мышления есть единство противоположностей бытия и мышления. Поэтому это единство оказывается конкретным всеобщим в самом себе. Всеобщее единство есть противоречие, которое определяет всеобщее к развитию всякой определенности бытия и мышления, а развитие этой определенности снимает себя в конкретном всеобщем единстве. Бытие оказывается становлением понятия, а становление понятия оказывается тождественным сущности бытия. Таким образом, понятие оказывается той логической формой, в которой противоположности субъективного и объективного, мышления и бытия снимают себя. Это развивающийся процесс установления тождества – процесс, который есть опосредствование внутри себя, так что само это опосредствование снова снимается и полагается как непосредственное. Само абсолютное мы должны понимать как это движение; лишь это есть действительное познание и познание абсолютного. Такой формой является идея абсолютного как единство субъективного и объективного. Абсолютной идеей, т. е. тем, что должно быть, а не тем, что вдруг приходит нам в голову, нужно руководствоваться во всякой практической деятельности. Очевидно, что прежде чем действовать, мы должны понимать, в чем состоит единство субъективного и объективного бытия.
Развивающееся единство диалектики бытия и мышления, объективной и субъективной диалектики, выраженное в мышлении, есть всеобщая диалектика. Субъективное мышление и объективный мир согласуются между собой в своих результатах потому, что они подчинены одному и тому же закону диалектики.
Если хотим заниматься философским предметом, то этот предмет – всеобщее самой вселенной, всеобщее природы, духа, бытия и мышления. Так как в единстве бытия и мышления, природы и духа, свободы и необходимости сняты противоположности в отношении друг к другу, значит их единство конкретно. При этом теряют всякий философский смысл категории части и целого, пространства и времени. Если, например, единство бытия и мышления разложить на элементы, да установить еще структуру отношений между ними, мы сразу оказываемся в сфере рассудка как способа опытной науки.
Всеобщее единство бытия и мышления вследствие того, что она не есть абстракция, а конкретно в себе самом, так как содержит противоположные моменты, хотя и в снятом виде, есть высшая конкретность. Здесь бытие – то же самое, что мышление, а мышление – то же самое, что бытие. При этом впервые раскрывается объективность содержания. Не та объективность, которая якобы существует сама по себе, вне и до мышления, а та, которая существует исключительно в определениях мышления. Значит, мало того, что мы простились с традиционным представлением об истине. Оказывается, требуется всеобщее, да еще определенное в нем самом – конкретность всеобщего. Оказывается, нужно чтобы это всеобщее ничем не отличалось от определений мышления. Это зародыш того, что если, например, субстанция внешнего мира (если вернуться к представлению) есть подлинно всеобщее всего многообразия природы, то, насколько любая определенность природы соответствует этой субстанции, настолько она истинна. Не только сама субстанциональность должна быть, но она должна развиться в человеческий дух, разум. То есть истина, выступающая как субстанция – это прекрасный момент истины, но это еще не истина. Только когда эта субстанция достигает должной определенности в себе самой и благодаря этому становится разумом, тогда только впервые мы имеем дело с истиной. Истина оказывается совсем не то, что нам до сих пор преподносили как истину. Помните, нам говорили: практика – основание и критерий истины. Практика – это всего лишь практический способ отношения сознания и предмета и все. Как и теория – лишь теоретический способ того же отношения. Все это сфера конечного, и мы имеем дело с различенностью внешнего предмета и сознания, природы и общества. Единства природы и духа, сознания и предмета не существует ни для практического, ни для теоретического способа познания. Значит, сколько бы практика не продолжалась, хоть целую бесконечность в пространстве и времени, никакая практика не выступит критерием истины, и никакая теоретическая форма не выступит критерием практики. Значит, истина и есть высший и абсолютный критерий практики, производства и всего теоретического познания. Не истину нужно мерить практикой и теоретическим осознанием, а практику, производство, историю производства, как и историю теоретического отношения к миру в опытных науках, нужно мерить истиной, насколько то и другое является выражением истины и соответствует истине. Этим и занимается сознание и мышление. Но раз практика – это эталон истины, то зачем идти к истине?! Идите к практике! Почему получилась эта бессмыслица? Получилась она оттого, что взгляд на практику и теорию взят из сферы опытного познания. Пока мы находимся на разделении объективного и субъективного мира, эти две формы через соответствие друг другу должны проявлять и подтверждать наличие в них моментов истины. Так как если практика не соответствует теории или наоборот, то, или в одном что-то не ладится, или в другом, или – в обоих. А когда сравниваются два конечных момента друг с другом, в чем истинность конечного? Истинность любого конечного момента предмета рассудком определяется через связь и отношения к другим моментам другого предмета. В этом состоит логическая бессмыслица! То определение, которое уместно для конечного отношения, совершенно не годится для бесконечного отношения. Ведь здесь, не задумываясь, форму проявления и способ проявления истины в опытном познании переносят на саму истину, на ее природу. Явления истины и оказываются природой самой истины! Это происходит, когда подсовывают практику в качестве критерия истины, то есть конечное становится мерилом истинного и бесконечного. Браво, вездесущий рассудок.