Момент наличного бытия имеется в для-себя-бытии как бытие-для-одного.
В моменте бытия-для-одного выражен способ, каким конечное существует в своем единстве с бесконечным.
Бытие-для-иного есть бытие–для-одного. Их объединяет для-себя-сущее и, следовательно, они моменты для-себя-бытия.
В для-себя-бытии качественное бытие завершено; оно есть бесконечное бытие. Различие между бытием и определенностью или отрицанием лежит еще в основании бытия. В конечности бытия отрицание перешло в бесконечность, в положенное отрицание отрицания, в то простое соотношение с собою, и есть, следовательно, в самом себе непосредственность. Для-себя-бытие есть для себя сущее и есть одно – то, что в самом себе не имеет различий, потому что они сняты. Для-себя-бытие есть простое соотношение с самим собой и имеет, поэтому, форму непосредственности.
Одно и многое
В одном есть положенное единство бытия и наличного бытия, как соединение соотношения с иным и соотношения с собой. Кроме этого, появляется и определенность бытия в противоположность определению бесконечного отрицания, в противоположность самоопределению, так что то, чтό одно есть в себе, оно есть теперь только в самом себе, и, стало быть, отрицательное есть отличное от него иное. Это составляет его собственное самоопределение; его единство с собой низведено до отрицания самого себя как иного, исключение одного как иного из себя, из одного. Одно – положенное внутри-себя-бытие есть соотносящееся с собой отрицание.
Древнее изречение гласит, что одно есть многое и многое есть одно. Эту истину нужно понимать как процесс становления. Диалектику понятия, точнее понимание понятия, легче всего понимать, исходя из внешней рефлексии, поскольку предмет и многие есть то, что внешне друг другу. Одно всецело определено как другое; каждое есть одно, каждое есть одно из многих, – так что они всецело суть лишь одно.
Соотношение отрицательного с собою есть отрицательное соотношение, есть полагание многих, т. е. полагание многих одних, отличение от самого себя. Согласно понятию одно образует предпосылку многих.
Качественная определенность, которая достигла в одном в-себе и для-себя-определенного бытия, переходит, таким образом, в количественную определенность.
Мы имели сначала чистое бытие, и его истинное оказалось становление. Становление образовало переход к наличному бытию, истиной которого мы познали изменение. Но изменение обнаружило себя в своем результате не свободным от соотношения с другим и от перехода в другое для-себя- бытием, оказалось снятием самого себя и, следовательно, и снятием качества вообще в целостности его моментов. Но это снятое качество есть образ бытия, который выступает в сознании как количество. Когда мы переходим к рассмотрению количества, оно становится во внешней определенности больше или меньше, изменяется, но вещь остается той, что она есть.
КОЛИЧЕСТВО
Количество есть чистое бытие, в котором определенность положена как снятая или безразличная.
Слово величина не подходит для обозначения количества, поскольку оно преимущественно обозначает определенное количество. Количество в отличие от качества есть такое определение, к изменению которого вещь относится безразлично.
Употребление числовых определений для выражения философских понятий. Известно, что Пифагор изображал в числах разумные отношения и выражал в них мысли. Древние сознавали, что число определенно находится посередине между чувственным восприятием и мыслью. Пифагорейцы подражали в этом геометрам, которые, не умея выражать чувственно воспринимаемые вещи, применяют фигуры.
Число как абсолютная определенность количества оказалось определенностью в себе, положенная лишь внешне. Встречающиеся в числах связи и различия не зависят от самих чисел, а определены и установлены совершенно извне. Они не только не содержат в себе понятия, задачи для постигающего в понятиях мышления, но есть его противоположность. Эти связи не имеют внутренней необходимости и привнесены извне. Мышление в этих связях и различиях движется в сфере отсутствия соотношений. Когда числа должны переходить к изображению конкретных отношений определений, тогда оказывается тщетным стремление сохранить связь между ними и понятием. Постигнуть, например, что одно есть три, а три – одно, потому так трудно, что одно есть нечто лишенное соотношений и состоит в полном исключении такого рода соотношения и отказе от него. Понятие “триединства” несмотря на то, что оно всецело есть соотношение понятий “отца”, “сына” и “святого духа”, также бессмысленно, так как мышление останавливается на раздельности сущностного содержания этих понятий. Принимать числа, геометрические фигуры за символы (круг, например, принимался за символ вечности, треугольник – за символ триединства), с одной стороны, есть совершенно невинное занятие, но, с другой стороны, есть нелепое и безумное занятие, которое мысль не способна постигнуть и выразить. Поэтому заимствование математических категорий с целью что-нибудь определить относительно метода или содержания философской науки по существу превратно, если их значение не указано, не определено и не оправдано в философии.