Во-вторых, в различии сущности положительное и отрицательное существуют самостоятельно, и, есть противоположение, согласно которому различенное имеет свое определение только в соотношении со своим иным. Положительное определение и отрицательное определение имеют относительное, а не абсолютное различие. Так, например, неорганическая природа не должна рассматриваться только как нечто иное, чем органический мир, но должна рассматриваться также и как необходимое свое иное. Они находятся в существенном соотношении друг с другом, и одно существует лишь постольку, поскольку оно исключает из себя другое и именно через это соотносится с ним. Точно так же природа не существует без духа и дух без природы. Признание противоположности, проходящей основой через всю вселенную, всеобщим законом существенно для понимания природного и духовного мира. Все где-либо существующее есть некое конкретное и, следовательно, некое внутри самого себя различное и противоположное. Противоречие – вот что на самом деле движет миром. Но противоречием дело не может закончиться. Противоречие снимает себя само через себя. Но снятое противоречие не есть абстрактное тождество, ибо последнее само есть лишь одна сторона противоположности. Ближайший результат противоположности, положенной как противоречие, есть основание, которое содержит в себе, как снятые и низведенные лишь к идеальным моментам, и тождество, и различие.
Основание
Основание есть внутри-себя-бытие сущности, определенное как содержащее внутри самого себя одно и его иное, себя и свое противоположное.
Основание есть единство тождества и различия, есть истина того, чем оказались различие и тождество, рефлексия внутрь себя, которая есть столь же рефлексия в иное, и наоборот. Оно есть сущность, положенная как целостность.
Закон основания гласит; все имеет свое достаточное основание, т. е. истинная существенность нечто не состоит ни в определении нечто как тождественного с собою, ни в его определении как различного, ни в его определении как только положительного или только отрицательного, а состоит в том, что нечто имеет свое бытие в некоем другом, которое, как его тождественное с собою, есть его сущность. Сущность также есть не абстрактная рефлексия внутрь себя, а рефлексия в другое. Основание есть внутри себя сущая сущность, сущность есть существенным образом основание, и она есть основание лишь постольку, поскольку она есть основание нечто, основание некоего иного. В этом и заключается простой смысл так называемого закона достаточного основания, который высказывает лишь то, что вещи должны существенно рассматриваться как опосредованные.
Мысли лишь представляемые, не постигнутые в понятии образуют ступени самого себя определяющего мышления. Только понятие имеет определенное и, следовательно, самостоятельное содержание. Основание же еще не имеет в себе и для себя определенного содержания, не самодеятельно и не может ничего произвести.
Гегель отмечает, что развитие одних только оснований, главным образом, в области права и нравственности, есть вообще точка зрения и принцип софистов, и есть не что иное, как точка зрения рассуждений, имеющая последователей и в настоящее время. Софисты выступили в Греции в ту эпоху, когда греков в религиозной и нравственной области перестали удовлетворять одни лишь авторитет и традиция. Греки почувствовали потребность сознать как опосредствованное мышлением то, что они должны были признавать для себя значимым. Этому требованию софисты пошли навстречу тем, что они учили отыскивать различные точки зрения, с которых можно рассматривать вещи, а эти различные точки зрения суть именно, прежде всего, не что иное, как основания. Мы отметили выше, что, так как основание еще не имеет в себе и для себя определенного содержания, то можно легко находить основания для безнравственных и противоправных действий так же, как для нравственных и правовых. Поэтому, решение о том, какие основания должны быть признаны имеющими значение, оказывается предоставленным субъекту. От его индивидуального умонастроения и индивидуальных намерений зависит, какому основанию он отдаст предпочтение. Этим подрывается объективная почва того, что само по себе имеет значимость, того, что всеми признано, и благодаря этой отрицательной стороне софистики софисты заслужено получили дурную репутацию – искажали право и истину, вообще представляли вещи в ложном свете. Не правда ли, что наша юстиция в лице следователей, прокуратуры, судей и адвокатуры, наше законодатели заняты теми же рассуждениями, о которых говорит Гегель. “Если в наше время не только при рассмотрении светских дел, но также и в проповедях часто преимущественно лишь резонируют и, например, приводят всевозможные основания к благодарности, которой мы обязаны богу, то Сократ, равно как и Платон, не поколебались бы объявить такого рода рассуждения софистикой, ибо, как мы сказали, характерным для последней является не содержание, которое может быть и истинным, а форма оснований, посредством которой можно как все защищать, так и нападать на все. В наше богатое рефлексией и резонирующее время человек, который не умеет указать хорошего основания для всего, что угодно, даже для самых дурных и превратных мыслей и поступков, должен быть уж очень недалеким. Все, что испорчено в мире, испорчено на хороших основаниях. Апелляция к основаниям, доводам, сначала преисполняет нас робостью и заставляет нас думать от отказе от нашей мысли или наших действий; но, когда мы знакомимся на опыте, как обстоит дело с этими основаниями, то убеждаемcя, что можно находить основания за и против всего на свете, становимся глухими к ним, и они перестают нам импонировать”.