Поскольку мы держимся различия действия от причины, мы полагаем и предполагаем существование причины действия, значит, дана другая, пассивная субстанция, на которую направлено действие. Но, как непосредственная, эта другая субстанция также активна. Она реагирует на действие первой субстанции, т. е. снимает активность первой субстанции, которая, со своей стороны, снимает свое непосредственное состояние и действие, положенное в ней. Первая субстанция снимает, следовательно, и активность другой субстанции и также реагирует. Таким образом, причинность переходит в отношение взаимодействия.
Важно понимать, что в бесконечном чередовании причины и действия, имеется их соотношение. Развитие этого соотношения, взаимодействие, само, однако, есть чередование различения, – различения не причин, а моментов, в каждом из которых, взятом самом по себе, полагается также и другой момент, именно потому, что они нераздельны и, вследствие этого, тождественны, так как причина есть причина в действии, и действие есть действие в причине.
Взаимодействие
Собственно говоря, в себе существует лишь одна причина, которая столь же снимает себя как субстанцию в своем действии, сколь и утверждает свою самостоятельность, как причины, только в этом, оказываемом ею действии. Но это единство есть также и для себя, так как все это взаимное чередование моментов есть, собственно говоря, полагание причиною самой себя, и лишь это полагание есть ее бытие. Если не идут дальше рассмотрения содержания лишь с точки зрения взаимодействия, то это на самом деле такой способ рассмотрения, в котором совершенно отсутствует понятие. Мы тогда имеем дело с сухим фактом. Требование опосредствования, которое является главным мотивом применения отношения причинности, снова остается неудовлетворенным. Если мы ближе присмотримся к отношению взаимодействия, мы увидим, что его неудовлетворительность состоит в том, что, вместо того, чтобы рассматриваться как эквивалент понятия, оно само, прежде всего, требует, чтобы его постигли. А чтобы понять отношение взаимодействия, мы должны не оставлять две его стороны в непосредственной данности, а должны познать в них моменты третьего, высшего, которое именно и есть понятие. Удовлетворение получается лишь тогда, когда мы познаем, что эти две стороны (причина и действие) имеют своим основанием понятие.
Чистое чередование (причины и действия, действия и причины) с самой собою (причины) есть, таким образом, раскрытая или положенная необходимость. Связь необходимости, как таковой, есть тождество, как еще внутреннее и скрытое тождество, потому что оно есть тождество таких вещей (существований), которые считаются действительными, но самостоятельностью которых и должна быть необходимость. Шествие субстанции через причинность и взаимодействие есть поэтому лишь полагание того, что самостоятельность есть бесконечное отрицательное соотношение с собою. В субстанции мы имеем отрицательное соотношение вообще, в котором различение и опосредствование превращаются в изначальность самостоятельных, в отношении друг друга, действительных вещей (существований). Это отрицательное соотношение есть бесконечное соотношение с самим собою, потому что необходимость выступает лишь как их тождество.
Эта истина необходимости есть, следовательно, свобода, и истина субстанции есть понятие, самостоятельность, которая в наличии различенных самостоятельных существований, тождественна с собою. Это пребывающее у самого себя взаимодвижение самостоятельных существований остается лишь с самим собою. Мы имеем здесь пред собою состояние или вообще некое содержание, которое обладает самостоятельным устойчивым существованием. Но изменение содержания приводит к нарушению устойчивости и появлению другого содержания. Внутреннее ядро необходимости составляют связанные друг с другом существования, которые не чужды друг другу, а суть лишь моменты единого целого, каждый из которых в соотношении с другим остается у себя и соединяется с самим собою. Это состояние есть свобода. Нравственный человек сознает содержание своей деятельности чем-то необходимым, имеющим силу в себе и для себя лишь благодаря этому сознанию становится действительной и содержательной свободой. Высшая самостоятельность человека состоит вообще в том, что он знает себя всецело определяемым абсолютной идеей.