—Неплохо у тебя тут поставлено, —замечаю я.
—Грязная работа, но кто— то же должен ее делать.
—Тебе просто наплевать , да? —Боже, какой ужасный каламбур, но Генри все равно смеется.
Генри поворачивается к напарнику, тому, кто подает ему устрицы. —Не против, если я отлучусь на обед?
Тот останавливается, чтобы вытереть пот со лба, весь мокрый. —Полчаса.
Генри срывает одну перчатку, затем другую, швыряя обе на стол. Выходит из— за горы раковин и спрашивает: —Куда направляемся, дамы?
Все съезжаются в Урбану на Фестиваль устриц. Два дня жареной еды. В воздухе витает маслянистый запах сладкой ваты. Главная улица перекрыта, заполнена лотками и толпой. Помню, как в детстве приходила сюда, поражаясь количеству людей. Столько незнакомцев я никогда не видела. Люди приезжают из Ричмонда, чтобы наесться свежих устриц и напиться пива. К закату воскресенья все исчезают. Это единственное время года, когда я не узнаю всех, теряясь среди незнакомых лиц.
—Могу я предложить вам пиво? —спрашивает Генри.
—Я не против, —вмешивается Кендра.
—Ага, конечно. —Я отвергаю ее предложение.
—Какая ты лицемерка, —говорит она. Поворачивается к Генри. —Буквально на днях она предлагала мне покурить травку.
—Марихуана — это органично, —защищаюсь я. —Она натуральная. Пиво — нет.
—Мать года, —усмехается Генри.
—Как будто ты не курил в шестнадцать…
—Не курил.
—Врешь.
—Боженька в помощь. —Генри поднимает правую руку, а левую кладет на воображаемую Библию. —Ты всегда пыталась втянуть меня в это, но я ни разу не согласился.
—Точно, —говорю я, внезапно вспоминая. —Забыла.
—А мама пила в моем возрасте?
Генри смеется, покупая два пива. —Точно помню, была той еще чертовкой.
—Только не начинай.
Генри несет пару пластиковых стаканчиков, пена стекает по его пальцам. —Держи. —Он протягивает мне один, затем слизывает пену с руки. Не могу не замереть на мгновение, потерявшись в его пальцах. В блеске его кожи.
—Так вы двое знали друг друга в школе? —спрашивает Кендра.
—О, да, я знал твою маму.
—Заткнись. —Я толкаю Генри локтем, чуть не проливая оба пива. Ему приходится сделать крабовидный шаг в сторону, чтобы увернуться. —Мы встречались три месяца.
—Ты уверена, что не четыре? Мне казалось, дольше…
—Ты бросил меня, помнишь? Твое сердце всегда было занято другой девочкой.
Другой девочкой.
Генри отводит взгляд, отвлекаясь, а может, просто не хочет, чтобы мы видели, как он морщится.
—Ты никогда мне этого не рассказывала, —говорит Кендра мне.
—Что тут рассказывать? —Я пью пиво слишком быстро. Только она это замечает. —Не так уж долго в масштабах вселенной. Моргнешь — и пропустишь.
На секунду, всего на миг, я выхожу из собственного тела, наблюдая за нами тремя—мной, Генри и Кендрой, идущими сквозь толпу, смеющимися и подкалывающими друг друга. Если бы кто— то проходил мимо, он наверняка подумал бы, что мы семья. Не могу не потеряться в этой альтернативной версии нашей жизни. Мы трое. Это магическое число.
—Это было до того, как Донни сбил твою маму с ног, —возвращается к реальности Генри.
—Сбил? —фыркаю я. —Едва ли.
—Так ты знал моего отца?
—О, да—все знали Донни. Парень был настоящим ураганом в те времена. —Заметив мой взгляд, добавляет: —Но, уверен, с тех пор он остепенился.
Не горжусь этим, но когда между мной и Генри все закончилось—по его инициативе, не моей—я решила сделать, наверное, самую тупую вещь на свете: напиться и связаться с Донни. Нельзя было найти двух более разных людей, чем Генри и чертов Донни Уоткинс. Решила, уж если отскакивать, то с размахом.
Девять месяцев спустя…
Между мной и Донни не было бурного романа. Это не была любовь. Это был просто Брендивайн. Скука въелась в кости. Но когда я подъехала к дому его родителей, чтобы сообщить двойную новость—беременна и бездомна—Донни даже не пустил меня внутрь.
Ты же не оставишь его? —спросил он, будто загнанный зверь.
Можно я войду? Пожалуйста? Чтобы обсудить, что будем делать?
Что значит «будем»?
Ну, я же не одна забеременела…
Ты не можешь оставить его , —твердил он. Родители меня убьют. Тебе нужно избавиться от него.
—Вы дружили? —спрашивает Кендра Генри.