Рука Генри находит мою, протягивается через мальчика и сжимает её.
— Останься.
— Генри…
— Пожалуйста?
Его нужность выбивает меня из колеи. Она кажется такой искренней. Настоящей. Он выглядит измождённым. Я знаю, что это всего лишь тени, нависшие над его глазами, но кажется, будто они провалились в глазницы.
— Ты в порядке? — шепчу я.
Зачем? Непонятно. Ведь мальчик нас слышит. Он не спит, устроился между нашими телами. Надеюсь, скоро отключится. Пусть взрослые поговорят, пока он спит.
— Практически на нуле, — говорит он.
— Отдохни.
Мы с Генри смотрим друг на друга, наши лица в дюймах друг от друга. Дыхание между нами шевелит волосы мальчика, трогает его кудри.
— Хочешь поговорить о… — Я опускаю взгляд. Мальчик смотрит на меня. Его карие глаза теперь кажутся янтарными. В них слабый свет. Золотые искорки. Он понимает, о чём мы говорим?
Почему он молчит? Что с ним не так?
— Утром, ладно?
Я не могу отпустить это. Знаю, что лучше не будить лихо, но не могу сдержаться. Если бы он просто очнулся, может, нам и не пришлось бы бежать.
— Люди начнут рыскать вокруг. Тебе нужно опередить сплетни. Дать всем знать, что он…
— Завтра.
Генри сдерживает кашель. В его голосе появилась хрипотца. Звучит, как наждачная бумага. Должно быть, скоро его тело рухнет, адреналин сгорит дотла.
— Спокойной ночи, — шепчет Генри мальчику, целуя его белокурый макушку. — Сладких снов…
…и пусть клопы не кусаются.
Мальчик поворачивается, утыкается лицом в изгиб шеи Генри. Они выглядят так мирно вместе. Этот ребёнок совсем не боится Генри. Он хочет быть здесь, прижавшись к своему похитителю.
Через несколько минут он поднимает взгляд из-под руки Генри и смотрит на меня. Не могу избавиться от мысли, что этот ребёнок оценивает меня, пытается понять, кто, чёрт возьми, я такая.
Откуда ты взялась, тётка? Наверное, он сейчас думает. Ты не моя мама…
Мне стоит что-то сказать.
— Можно закрыть глазки, солнышко. Ты в безопасности, обещаю.
Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, как он похож на Скайлера в прогнозируемом возрасте. Представляю, как ускоренная съёмка последних пяти лет его жизни показывает, как он растёт. Начинается с чёрно-белой фотографии младенца, затем годы пролетают, один, два, три, сжигая возрасты четыре и пять, пока не достигает шести лет — этого долговязого ребёнка передо мной. Он такой хрупкий, как новорождённый. Когда Кендре было столько, я не могла заставить её посидеть спокойно пять минут.
Я чувствую, как против воли начинаю отключаться. Усталость тянет мои веки вниз. Я готова отпустить себя, просто позволить себе погрузиться и уснуть.
Перед тем как это происходит, я поворачиваюсь к мальчику. Он не спит, лежит на боку, спиной прижавшись к груди Генри.
Этот мальчик вообще спит? Он всё ещё смотрит на меня. Его лицо в дюймах от моего, глаза блестят в темноте. Кажется, он вот-вот заплачет.
— Всё в порядке, малыш?
Моё сердце разрывается. Нет, «разрывается» — не то слово. Скорее, сжимается. Просто глядя в бесконечную глубину глаз этого бедного мальчика, я чувствую, как моё сердце зажато в тисках. Тиски сжимаются.
— Должно быть, тебе страшно, — говорю я. — Но знай, всё будет хорошо.
Хорошо. Сколько ещё раз я брошу это пустое слово?
В спальне так душно. Мне стоит включить этот жалкий кондиционер, но он грохочет и тарахтит, заглушая все остальные звуки, пока я не могу думать. Не хочу будить Генри. Слышу, как тихо хрипит его горло.
Остаёмся я и ребёнок. Подожду ещё несколько минут, просто чтобы убедиться, что Генри крепко спит.
А потом мы сбежим.
— Я не представилась, да? Наверное, тебе интересно, кто я…
Мальчик молчит.
— Я Мэди.
— М-м-м.
— Верно. Мэди. Хочешь сказать мне своё имя, малыш?
Тишина.
— Настоящее имя?
Я глубоко вдыхаю через нос и улавливаю слабый запах сырого дерева. Кедр. В воздухе ещё и лёгкий солёный привкус. Откуда этот запах?
— Всё в порядке, можешь говорить со мной… — Я протягиваю руку и провожу пальцами по его плечу. — Ты в безопасности со мной, слышишь? Я вытащу тебя отсюда. Отведу к твоим…
— Ма-а-а…
Слово слабое. Клянусь, я его слышу, но интонации нет.
Руки мальчика скользят по матрасу. Его руки обвивают меня.
— Ма-а-а…
Опять. Это слово, теперь тёплое. В нём внезапное утешение, бальзам, который успокаивает меня. Алоэ на солнечный ожог. Оно напоминает мне, как Кендра впервые назвала меня «ма».