Жаль, что я не могу забыть все слова, не могу стать двухлетним ребенком.
— Говори: Бонни Уоттс Грейп… повторяй за мной, Гилберт.
— Не буду.
— Нет, будешь. Повторяй за мной, юноша!
— Ладно, ладно…
— Бонни Уоттс Грейп…
Послушно говорю:
— Бонни. Уоттс. Грейп…
— Приходится мне матерью…
— Приходится мне матерью…
— И я ее ненавижу.
Я прекращаю эти повторы.
— Повторяй за мной: «Я ненавижу свою мать».
Иду к дверям.
— Гилберт? Гилберт!
— Ладно, — говорю. Испепеляю ее взглядом. — Я тебя ненавижу. До глубины души. До посинения. Я. Тебя. Ненавижу.
У мамы глаза вылезают из орбит. Она смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. Думала потешить себя моей ненавистью, но сейчас совершенно сломлена. Не в силах этого терпеть, я выкатываюсь из дома.
Чтобы стереть из памяти эту сцену, три часа колесил по окрестным дорогам, выдул две банки пива, выкурил пачку сигарет. Не помогло.
50
Наутро, в канун знаменательного дня, мама меня игнорирует. Но я не собираюсь извиняться за вчерашний вечер. Она сама напросилась. Пусть некоторое время над этим подумает.
Да, Арни до сих пор — ком грязи.
Эми проверяет глазурь на именинном торте. Торт весь белый от этой глазури. Наш слабоумный любит, чтобы глазури было побольше; Эми израсходовала две полных банки. Мама включила какую-то викторину и вознамерилась выиграть, а потому призывает к себе Эми.
Раз за разом дают ошибочные ответы, а я тем временем изучаю торт. «С 18-летием, Арни!» — написано на нем зелеными печатными буквами. Теперь дело только за свечками.
Качая головой, Эми возвращается в кухню:
— Когда-нибудь мы с мамой непременно победим.
— Знаешь, — говорю, — этот торт — самая настоящая победа.
Сестра критически прищуривается:
— Ты так считаешь?
— Твой шедевр. Самый безупречный торт из всех, которые тебе удавалось… как это сказать… изваять?
— Гилберт…
— Поверь, съесть его — почти преступление. Даже разрезать такую красоту — почти преступление.
— Но ведь…
— Да, хочешь не хочешь, а придется. Нужно, чтобы каждому желающему досталось по ломтику. Слабоумным друзьям Арни, Дженис, даже Эллен.
Глажу Эми по вспотевшей спине.
Тикают минуты.
Торт близок к совершенству. В дом врывается Арни с банкой кузнечиков. Чтобы сохранить торт в тайне, Эми делает мне знак: «Избавься от Арни». Я перегораживаю коридор и начинаю:
— Эй, приятель…
— Что? — спрашивает он. — Что-что-что?
— Не сыграть ли нам в прятки, как ты считаешь?
— Нет.
— Давай, а?
Почуяв, что в кухню дороги нет, Арни пытается проползти у меня под ногами. Мои колени капканом сжимают ему голову.
— Гилберт, ну Гилберт…
Мама слышит нашу возню, заведомо решает, что я не прав, и начинает кричать: «Гилберт, Гилберт»; сзади, дрожа всем телом, тут же подлетает Эми. И тоже повторяет любимое слово моих домашних:
— Гилберт.
Арни извивается у меня под ногами. Когда я поворачиваюсь к Эми, он впивается зубами мне в бедро. Поднимаю его в воздух за лодыжки. Жестянка с кузнечиками падает и катится к порогу. Я отпускаю Арни. Он бросается следом за банкой и поднимает на меня взгляд. Я показываю пальцем:
— Во двор, Арни. Во двор!
Мама уже вопит:
— МНЕ БЫ ТОЛЬКО ДОЖИТЬ ДО ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТИЯ МОЕГО МАЛЬЧИКА. НЕУЖЕЛИ Я ПРОШУ СЛИШКОМ МНОГОГО?
Арни выскакивает из дома со своими кузнечиками, а мама перестает голосить ровно на столько, чтобы закурить. Эми жестами зовет меня на кухню. Я поднимаю указательный палец, словно говоря «Минуточку!», и приоткрываю входную дверь. Стоя посреди двора, Арни бьется головой о ствол старого платана. Отворачиваюсь, иду к Эми и слышу материнский вопрос:
— Как там мой мальчик?
— Я, — говорю, — в полном порядке.
— Арни. Как там АРНИ?
— В полном порядке.
— Что он делает?
— Приспосабливается, мама.
Проверяю еще раз и вижу, что он перешел к почтовому ящику. Кладет кузнечика на лоток и резким движением опускает металлическую заслонку, отрубая насекомому голову. Определенно Арни приходит в себя.
Захожу в кухню и вижу: Эми стоит на коленях. Перед ней на полу, подобно распластавшемуся младенцу Иисусу, белеет торт. Глазурь разлетелась во все стороны.
— Я едва задела. Он соскользнул и упал. Как мне показалось, в замедленном движении. А я не успела подхватить… и вот… и вот… что мне теперь делать?
Я произношу слова, призванные сгладить такой удар: «Что-нибудь придумаем», «Все будет хорошо» и так далее. Но делаю только хуже. Собираюсь предложить ей испечь новый торт, но Эми говорит: