А на втором месте — семья. «Семья» — жуткое слово.
— Никаких сожалений, — говорю я, стараясь, чтобы это походило на правду.
У Дженис изо рта вылетела струйка молочного коктейля. Эллен подавилась картошкой фри. Ларри уставился на меня так, будто впервые услышал слово «жалеть». Арни залез под стол: у него выпал кружок маринованного огурца. Эми приступила к третьему бургеру. Единственная из всех, она улыбается. Раз сказано, что это лучший день, значит так тому и быть.
Из динамиков гремит:
— Уважаемые фермеры, друзья, «Бургер-барн» с гордостью сообщает, что в нашем банкетном зале сейчас присутствует уникальное, известное всей Эндоре семейство Грейп, которое отмечает восемнадцатилетие Арни Грейпа. Поэтому сейчас мы просим всех, кто сегодня пожаловал в наш ам-барн, спеть вместе с нами «С днем рожденья тебя».
Из-за угла появляется Такер с тортом, выполненным в виде коровы. За ним тянутся служащие «Бургер-барна» и толпа посетителей. Все останавливаются перед нашим закутком и вразнобой, хотя и от души, затягивают «С днем рожденья тебя». Арни прячет рот в ладонях — скрывает улыбку.
У Эми капают слезы, Дженис и Эллен подпевают, Ларри наблюдает с отстраненным видом.
Должен признаться, такая сцена застала меня врасплох. Этот хор включает человек пятьдесят. Теперь даже Арни подвывает, запуская в торт и облизывая пальцы, но никто его не одергивает, а мама, будь она здесь, пришла бы в восторг.
Пение повторяется до тех пор, пока Арни не задувает все свечи — с третьей попытки.
Этот второй за сегодняшний день именинный торт разрезает Эми и делит на всех. Протягивает кусок и мне. Я беру, но откусываю по чуть-чуть ровно два раза.
Извиняюсь и выхожу из-за стола. Пробиваюсь к стойке, где посетители делают заказы, и подзываю Такера.
— Спасибо, — говорю.
— Благодарить надо не меня, — отвечает он. — Благодарить надо «Бургер-барн». Я — лишь проводник его концепции. Таков стиль «Бургер-барна».
Такер мог бы вещать долго, но заметил, что у меня увлажнились глаза. Забеспокоился:
— Что такое? Что не так?
Тянет меня в служебное помещение; я стою там, где готовят картофель фри. Персонал старательно обходит мою застывшую фигуру; лицо я спрятал в ладони, но спина подрагивает. Такер проглотил язык. Дает мне постоять там, где я скрыт от посторонних взглядов.
— Это началось вчера вечером и… мм… не отпускает. Чувствую себя конченым идиотом, — говорю. — Просто конченый идиот.
Потом говорю ему спасибо.
— Не стоит благодарности, — отвечает он, — это моя работа.
Прошу у него бумажный носовой платок. Он протягивает мне стопку салфеток с логотипом «Бургер-барна». Промокаю веки и вокруг.
56
Из «Бургер-барна» едем домой. Впереди — Ларри с Эллен и Дженис. За ними Эми: транспортирует Арни на заднем сиденье своей «новы».
Перед поворотом Эми высовывает в окно левую руку и поднимает вверх большой палец.
Дома девушки сразу идут к маме — несут ей угощение. Арни приносит из гаража старый крокетный молоток. Бегает с ним по асфальту и со всей дури стучит по тем местам, где ему мерещатся муравейники: хоть в земле, хоть в трещинах асфальта.
Мы с Ларри на заднем дворе осматриваем батут. Я сажусь на сетку. Ларри идет к качелям. Предварительно дергает за веревки, проверяя конструкцию на прочность.
— Хмммм, — тянет.
— Ну и как тебе качели? — спрашиваю.
Ларри разглядывает свое изделие немного дольше, чем оно того заслуживает. Переводит взгляд на меня, чешет в затылке, чему-то смеется и поднимает глаза метров на десять-пятнадцать вверх — туда, где веревка держится за сук.
— Ларри?
— Хммммм.
— Как. Тебе. Качели?
Набрав полную грудь воздуха, отвечает:
— Покамест прочные. — Садится и смотрит ввысь.
— Помню день, когда ты туда забрался. Я в четвертом классе был, а ты уже в выпускном, большой человек. Мама запрещала туда лазать, Эми тоже опасалась, что ты разобьешься, но с тобой сладу не было. Помнишь, никто не верил, что такое возможно? Но ты это сделал. Помнишь?
— Нет.
— Да брось ты… а еще в темноте выходил во двор с фонариком, чтобы соседским ребятам неповадно было шмыгать к нам во двор и задарма качаться…
— Нет.
— Неужели не помнишь?
Ларри трясет головой и жестом просит меня сойти с батута. А сам сбрасывает свои коричневые туфли и ползет точно в центр сетки.
— У тебя нет желания переодеться? Никто не прыгает на батуте в крахмальной сорочке с галстуком. Ларри, давай я тебе принесу свои обрезанные джинсы или спортивные шорты.