У Ларри опять не находится для меня ответа. Он встал, поднялся на цыпочки и вновь опустился на карачки. Теперь стоит, но все равно только перекатывается с пятки на носок. Проделывает это раз за разом, не отрываясь от сетки.
— Идиотизм.
— А? — переспрашиваю.
— Батуты эти — идиотизм.
— На них, между прочим, полагается прыгать. Взмывать в воздух.
— Я взмываю.
— Ничего подобного.
Ларри продолжает робко подниматься на цыпочки и опускаться на пятки.
— ПРЫГ! — гаркнул я.
От страха Ларри подпрыгнул, чуть не навернулся, выбросил руки вперед, чтобы не потерять равновесие.
Разозлился. Я ржу в голос, и это, наверное, первый раз за много-много лет, когда я смеюсь над братом.
— Я ведь могу и задницу тебе надрать, Гилберт.
— Знаю, знаю.
— Так что заткнись.
— ПРЫГ!
На этот раз Ларри просто останавливается; из-за дома появляется Арни: он воет и передвигается скачками, как кенгуру. Скачет в нашу сторону, подбородок перемазан кетчупом, в зубах застрял кусок маринованного огурца.
— Господи, надо дать ребенку салфетку.
— Эй, Арни, ты знаешь, что такое «зубная нить»?
Арни останавливается и заводит:
— У-у-у-у, парни. У-у-у-у.
Ларри садится на сетку. Прыгать — это для него чересчур. Боится, как, собственно, и я, как все, хотя никогда не признается.
Солнце уже за деревьями, небо темнеет, и этот день, знаменательный день, подходит к концу.
На крыльце появляется Эллен и размахивает руками, чтобы привлечь наше внимание.
— Чего тебе? — кричу.
Отчаянно машет.
— Что-то случилось, — говорит Ларри, обувается — и бегом к дому; Арни за ним.
Я облокотился на батут и жду, чтобы они поднялись на крыльцо, после чего неохотно иду следом.
Из дома сквозь сетчатую дверь слышу:
— Ну же, мама, ты сможешь. Постарайся, мама.
Мама поднялась на три ступеньки. Смотрит вниз, рассчитывая каждое свое движение. Ее подбадривает Дженис, которая нависает над ней сверху, поднимаясь задом наперед:
— Так, так.
Ларри и Эми страхуют сзади: вытянули руки, чтобы в случае чего подхватить маму, если, конечно, такое в принципе возможно. Стоит ей упасть — она всех просто раздавит. Я не спешу им на помощь. Несколько раз повторяю: «Ура, мама» и «У тебя получится», но рот раскрывается сам собой, и голова трясется.
Казалось бы, подъем по лестнице — дело житейское. Но только не в семействе Грейп: здесь житейское становится чрезвычайным.
— Пусть Гилберт подсобит, — пыхтит мама.
Остальные тоже требуют, чтобы я подключился. Поднимаю руки, но при этом изучаю возможные пути отхода на случай маминого падения. Поскольку я оказался позади Ларри и Эми, шансов на выживание у меня больше. Арни, шмыгнув в гостиную, барабанит по верху телевизора.
На полпути мама говорит:
— Дальше не могу.
— Но полпути пройдено, — указывает Ларри.
— Кто это сказал? — Мама поражена.
— Ларри, — отвечает Дженис.
— Быть такого не может, — говорит мама. — Ларри? Ларри заговорил?
— Ну да, — подтверждает Эми.
— Ларри, мой сын, Лоренс Альберт Грейп, заговорил со своей матерью?
— А что такого? — спрашивает Ларри.
Мама издает звук, который можно было бы принять за смешок, если бы не ее одышка.
— У меня… — Мама так запыхалась, что не способна нормально разговаривать. — У меня прибавилось… — Решив не сдаваться, она делает глубокий вдох. — У меня прибавилось энергии.
Мы с Ларри и Эми толкаем маму сзади, а Дженис и Эллен тянут ее вверх. Она преодолевает последние ступеньки. Добралась до лестничной площадки и удаляется к себе в комнату, которую не видела много месяцев, а то и лет. Ложится на кровать; мы еще не успели поднести ей зажигалку, а она уже спит.
Включаем оба оконных вентилятора и оставляем ее отдыхать. Эми приносит из своей комнаты колокольчик. Этот колокольчик служит моей сестре верой и правдой: в течение учебного года она с его помощью сигнализирует об окончании перемены. Колокольчик остается у мамы, на прикроватной тумбочке. Если маме что-нибудь понадобится, она позвонит, и мы — либо Эми, либо я, либо кто-нибудь другой — будем тут как тут.
57
В кухне Ларри выслушивает отчет Эми и уже приготовил чековую книжку. Это хороший признак. Наверху прижимаюсь ухом к двери Эллен и слышу: Дженис расписывает свои любовные приключения. Девчонки хихикают, как водится у девчонок. Заглядываю к маме: та сладко спит, тихонько посапывает и сминает парикмахерские кудри о перьевую подушку.