— Заезжай за мной, я буду на площади. И одеяло не забудь.
— Пока, Бекки.
Щелчок.
У меня нет сил повесить трубку. В области живота и ниже ощущается невероятно бурная реакция. Ничего себе. Опускаю трубку на рычаг, и в кухне появляется улыбающаяся Эми.
— Как понимать этот взгляд?
— Какой взгляд? — переспрашивает Эми.
— Ты шпионишь.
— У Гилберта появилась девушка, у Гилберта появилась девушка.
— Господи, Эми, лопочешь, как пятилетняя.
Она со смехом моет руки над раковиной. Я подумываю, не обрызгать ли ее водой, не сделать ли какую-нибудь еще мелкую пакость, но тут входит Дженис со своей порцией торта.
— Мы с Ларри едем за пивом для всех. Какие-нибудь еще пожелания есть?
— У меня, — говорю, — нет.
— У мамы сигареты на исходе.
Дженис говорит:
— О’кей. Что-нибудь еще?
Я отрицательно мотаю головой, Эми говорит: «Нет, это все», и Ларри с Дженис уносятся в темноту. Я открываю морозилку и достаю формочку со льдом. Когда Эми вытирает руки, выламываю три-четыре кубика и сзади опускаю ей за шиворот. Она взвизгивает и пытается провести захват моей головы. Успеваю схватить с тарелки Дженис остатки крема и обмазываю физиономию Эми.
— О-о-о-ой, Гилберт… прекрати. — Дергает меня за волосы.
— Ай! Все, все, Эми. Все.
В знак перемирия намочил кухонное полотенце и стер крем с ее носа и губ. Эми подбирает с пола тающие кубики льда, и тут сверху доносится: динь-динь, бинь-бинь.
— Это мама.
Эми выбрасывает в раковину лед, а я отталкиваю ее с дороги, чтобы беспрепятственно мчаться наверх.
— Иду, иду, мама!
Эми ловит меня за футболку. Трикотаж рвется.
— Не смей!
— Я тебя обгоню, Гилберт, я буду…
— Попробуй.
Она вцепляется мне в локоть; тащу ее за собой.
Динь-динь, бинь-бинь.
Часть седьмая
58
Несемся по лестнице. Я первый.
— Эми и Гилберт в твоем распоряжении, мама.
Мама лежит в кровати на спине, ищет нас взглядом. Одна крупная рука тянется в нашу сторону, другая трясет школьным колокольчиком. Динь-динь, бинь-бинь.
— Что ты хотела, мама?
Она пытается ответить. Оконные вентиляторы сильно жужжат, приходится их выключить.
— Что, мама, что?
Динь-динь, бинь-бинь. Колокольчик выскальзывает из пальцев. У нее изнутри слышится какой-то скрежет, перестук. Мамины глаза медленно блуждают, она пытается что-то прошептать, веки дергаются.
— Что происходит? — вырывается у Эми.
У мамы закрываются глаза, голова скатывается набок.
Я трясу ее за плечи.
— Нет. Нет! — кричит Эми. — Очнись, мама, очнись!
Давлю маме на грудь, бью ладонями. Эми делает ей искусственное дыхание. Старается изо всех сил.
Но пульса нет. В груди ничего не осталось, там пустота. В какой-то миг вздымается живот и чмокают губы. В следующий миг и эти признаки жизни уходят. Мама уходит.
— Нет. Нет, Гилберт, скажи мне, что это неправда.
— Это неправда.
Однако же это правда.
— Аааааааххххххх! — вырывается у Эми; я обнимаю ее за плечи и крепко прижимаю к себе. Она содрогается.
— Эми. Эми-Эми-Эми.
Арни спит на полу. Он не слышит ни криков сестры, ни ударов по кровати.
Мама лежит с полуоткрытым ртом и закрытыми глазами, волосы еще напоминают о салоне красоты, тело полностью скрывает под собой кровать. Я держу мамину руку. Ей уже недолго хранить тепло. Что за картины мелькают у меня в голове? Да ведь это мое появление на свет: капли пота на маминой коже, выражение ее лица, когда она впервые прижимает меня к груди.
У Эми вырывается то же самое «Аааааааххххххх!». Арни заворочался, но не просыпается.
Говорят, женщина кричит от сильнейшей боли, когда дает жизнь младенцу. А я сейчас думаю, как легко ускользает прожитая жизнь — как подтаявший кубик льда. А кричат при этом живые. Мы стоим (не знаю, долго ли) в растерянности. Наконец Эми гладит Арни по голове и говорит:
— Лучше разбудить его сейчас.
— Дружочек, это твой брат. Гилберт с тобой. Арни?..
Он с улыбкой разлепляет глаза:
— Я так и знал, что это ты, Гилберт. У-у-у-у.
— Хочу, чтобы ты посмотрел…
— Гилберт, мне сон приснился. Про больших золотых рыбок. Они были такие большие. Такие большие. Тебе бы понравилось. И тебе тоже, Эми. Тебе бы тоже понравилось.
Тут он замечает, что Эми вся раскраснелась, и умолкает.
— Арни, — говорю, — это касается мамы.
Он садится, смотрит на мать. Потом забирается к ней в постель и проводит пальцем по ее губам. Теряется.