— Почему ты выбрала меня? А? Ты могла выбрать кого угодно. Ты могла выбрать Лэнса Доджа! Но ты выбрала меня. Даже сейчас в городе полно молодых парней, которые были бы счастливы… это… у тебя поучиться. Есть эффектные парни. Накачанные. Выросшие на фермах. Какого дьявола ты выбрала меня — ума не приложу!
— Я пропускаю мимо ушей этот выплеск. У тебя был долгий день.
Пинаю ботинком покрышку.
— Пикник. Где всегда. В четверг у нас годовщина. Либо ты приедешь, либо нет.
Я не отвечаю.
— Да. У меня был выбор. Но я выбрала тебя.
— Почему? Скажи: почему? А?
— Потому что.
— Давай. Говори.
— Потому что я знала: ты никогда не бросишь своих родных. Я знала, что ты никогда не уедешь из Эндоры.
Смотрю на свой пикап. Заднее окно грязное.
— Пикник, Гилберт. На нашем месте. В четверг. Надеюсь, ты приедешь. — Она прекращает эту пулеметную очередь и почти другим тоном спрашивает: — Или ты так прощаешься?
Разглядываю свои теннисные туфли. Пора новые купить.
Она говорит:
— Я ведь тоже могу распрощаться. Могу.
— Послушай, — говорю я. — В кузове молоко греется. Мороженое тает.
— Что-что?
— Продукты. — Стараюсь не смотреть ей в глаза.
Отступая назад, она шепчет:
— Прощай.
— Ты должна быть счастлива, что это сказала! — кричу я.
— Нет. Я отнюдь не счастлива!
— Однако же ты улыбаешься!
— Так бывает, правда? Смешно.
Задним ходом она выезжает со стоянки на проезжую часть. Я машу, чтобы она притормозила. Опускает окно:
— Ну что еще?
— Фары.
Ее взгляд прикован ко мне. Левая рука нащупывает переключатель; вспыхивают фары. Я стою на месте, пока ее автомобиль не скрывается из виду.
Наверное, мне полагается грустить. Или испытывать хоть какое-нибудь чувство.
Окидываю глазами пакеты с продуктами, и перед мысленным взором возникает картина голодающих детей. Тут костлявое тельце, там вздутый живот — и пересохшие материнские груди. Что-то порочное есть в доставке всей этой еды ко мне домой. Что-то порочное есть во мне, подсказывает внутренний голос, но я спешно меняю тему. По дороге домой включаю радио и подпеваю.
В голове бьются ее слова: «Я знала, что ты никогда не уедешь из Эндоры». Я еще им покажу, говорю я про себя. Я еще всем им покажу. На среднем из трех городских светофоров зеленый свет сменяется желтым, потом красным. Останавливаюсь. Жду. Горючего у меня хватит до Иллинойса или до Кентукки, припасов хватит на всю жизнь. Можно начать с чистого листа.
На светофоре загорается зеленый. Это мой шанс. Но я сворачиваю на свою улицу и мигаю дальним светом. Наш слабоумный стоит у бордюра в ожидании этого сигнала. Он мчится в дом, не сомневаясь, что это я. Не успел я свернуть к дому, как на крыльцо выскакивают Эми и Эллен.
— Вот спасибо тебе, — говорит Эми, подхватывая два пакета.
— Да, спасибо, — говорит Эллен.
Навешиваю на Арни хлопья для завтрака:
— Тащи, парень.
Эми делает вторую ходку. Спешит, отдувается.
— Эллен сломала ноготь.
— Ох, — говорю. А сам хочу спросить: «Мне что, теперь горевать?»
— Мама нервничает. Кушать хочет. Ты ей чипсы привез?
— А как же.
— Шесть пакетов, надеюсь.
— Сколько в списке указано. Сколько указано, столько и привез.
— Понимаешь, я вначале написала пять… потом исправила на шесть…
— Ну, не знаю. Эми… уноси продукты.
Из дома выбегает Арни и быстро-быстро десять раз повторяет:
— Арахисовое масло.
— Да, Арни, привез тебе арахисовое масло.
— С орешками, с орешками, с орешками, с орешками, с орешками?
— Конечно, с орешками.
Он валится на землю рядом с почтовым ящиком. Это смахивает на оргазм. Из дома появляется Эллен с пластырем на месте ногтя.
— Йогурт мне привез?
— Да.
— А от тебя, оказывается, есть польза, — говорит она, выбирая самый маленький, наилегчайший пакетик.
Наконец покупки перекочевали в кухню. Пока Эми с Эллен расставляют все по местам, Арни топочет по коридору нижнего этажа и давит мелких черных муравьев. Мама спрашивает, что планируется на ужин, и Эми невнятно упоминает куриное рагу. Мама тянет:
— Каааак чудненько!
Держа в каждой руке по банке майонеза, Эми подходит ко мне и шепчет:
— Посовещаться надо, о’кей?
У меня на языке уже вертелось «Мне некогда», но она сжимает мой локоть и сообщает: «Насчет праздника Арни». А сама улыбается, как будто жаждет услышать «Ура!».