Эллен отходит к стиральной машине и сушилке. Выуживает из корзины для белья униформу «Сливочной мечты» и, проходя мимо нас, изрекает:
— Здесь, в Эндоре, есть по-настоящему симпатичные девушки. Прямо под носом у некоторых. — И бережно, как младенца, уносит свою форму наверх.
— Есть будешь? — спрашиваю.
Такер вылупился на меня и поражается:
— Как она узнала?
— Я не буду, можешь взять мой сэндвич.
— Всенепременно. — Такер бросается к тарелкам. — Гилберт, твоя сестра типа читает наши мысли. Тебя это не поражает?
— Нет, не поражает.
— Мы как раз говорили об этой залетной пташке, и тут сестрица твоя спускается к нам и показывает, что, мол, в полном курсе…
— Такер, — перебиваю я, — она десять минут стояла у лестницы и подслушивала.
— Да? Как ты догадался?
— По запаху.
— Во дает.
Он принимается обнюхивать сэндвичи. Для щуплого парнишки у него зверский аппетит.
— Врешь ты все. Ты не знал, что она уши греет.
— Я ее лосьон учуял. Кроме шуток. Между прочим, она и сейчас подслушивает.
— Больно надо вас подслушивать! — кричит сверху Эллен.
Такер не знает, что и думать. А я ржу — не могу.
Битый час мы стягиваем, подвинчиваем и закрепляем.
— Долго еще, как думаешь? — спрашиваю я.
— Не от меня зависит.
— А от кого?
— От тебя — насколько быстро ты удовлетворишься.
— Знаешь, — говорю, — я удовлетворюсь очень быстро.
— Знаю. Потому ты и живешь так, как живешь.
Я был бы очень благодарен своей матери, если б она провалилась прямо сейчас и при этом раздавила Такера.
— У тебя, Гилберт, на голове скоро колтун будет. А все потому, что ты не следишь за чистотой своего автомобиля. И крайне редко говоришь «спасибо». Все это подтверждает мои… мое… э-э-э…
— Умозаключение.
— Во-во, умозаключение — о том, что тебя не интересует собственная цельность, собственная…
— Основательность.
— Чего-чего?
— Подходящее слово — «основательность».
— Без тебя знаю! Вот смотри, опять не даешь мне договорить…
Наверху звонит домашний телефон. Хоть бы это меня.
— Не упусти, Такер… не упусти эту мысль.
Слышу, как Эми подходит к лестнице в подвал. Открывает дверь и кричит:
— Гилберт.
— Не потеряй эту мысль, Такер.
Эми держит в руках миску с тестом для печенья.
— Звонил, — говорит, — шериф Фаррелл. Арни залез на водонапорную башню.
Говорю ей: «Я его сниму», потому что снимать его всегда приходится мне. Но, протискиваясь мимо сестры, я запускаю два пальца в миску и отправляю в рот щедрую порцию теста. Эми шлепает меня по руке, но уже поздно.
С грохотом распахиваю дверь, затянутую противомоскитной сеткой, и тем самым извещаю родственниц, что мне уже обрыдло раз за разом снимать Арни с водонапорной башни. Отпускаю дверь, выскакиваю на крыльцо и слышу голос Эми:
— Не надо…
Но дверь хлопает прежде, чем сестра успевает договорить «хлопать дверью».
23
Началось это прошлым летом. Арни обнаружил, что может залезать на водонапорную башню, и теперь делает это при каждом удобном случае.
Когда я подъезжаю, у подножья башни в благоговейном ужасе толпятся горожане и глазеют наверх. Арни свисает с перил, болтаясь на одних руках. Шериф Фаррелл меня поторапливает:
— Не мешкай, сынок. Мне туда всяко не залезть.
Я ору: «Арни!» — и он, дрыгая ногами, роняет ботинок. Водонапорная башня — сооружение высокое: свалишься — и кирдык. Я резво взбираюсь по боковой железной лестнице. Мой брат хихикает — доволен собой до предела. Таких показательных выступлений он еще не устраивал. Наверное, соскучился по мигалкам.
Я поравнялся с братом.
— Гилберт, все смотрят на Арни. Все смотрят на Арни.
— Конечно, — подтверждаю я и втягиваю его на площадку, где безопасно.
Мы начинаем спуск.
На полпути к земле у меня уже язык на плече, джинсы пропотели, а толпа почему-то не спешит расходиться.
Шериф Фаррелл поджидает с ботинком в руке. Когда мы спрыгиваем на землю, я забираю ботинок, надеваю его Арни на ногу, зашнуровываю и затягиваю двойной узел. Докладываю:
— Все в порядке. Я отвезу его домой. Больше такое не повторится.
— Сынок, мы это слышим каждый раз. Но проходит два дня — и вот тебе пожалуйста.
Шериф Фаррелл жует зубочистку; никогда еще зубочистка не выглядела таким грозным оружием.
— Я понимаю, но это, не сомневаюсь, было в последний раз. Правда, дружище?
Оттопырив нижнюю губу, Арни уставился в землю.