И мне по большому счету фиолетово на всех этих сплетниц, которые, повидав мою мать, кучкуются теперь в двух конкурирующих салонах красоты — «Красотка Барб» и «Прелесть Эндоры» — и перемывают ей кости: мол, Бонни Грейп-то как подурнела, а ведь раньше хоть куда была.
Вчера днем, когда я драил свой пикап, подошла заплаканная Эми:
— В городе из мамы сделали посмешище.
Не иначе как думала, что и я повозмущаюсь. А я такой:
— Да по барабану.
Она только руками всплеснула и бросилась обратно в дом.
К слову, моя мать была в свое время разборчивой невестой. Все городские женихи спали и видели, как бы добиться ее благосклонности, но она слишком долго держала свои сердечные тайны при себе, а когда нацелилась на Альберта Лоренса Грейпа, другие претенденты уже переметнулись ко вторым, третьим, а кое-кто и к пятым-шестым избранницам. Кому охота превращаться в утешительный приз.
Поэтому все женское население города восприняло мамино тройное увеличение в размерах как торжество справедливости.
Вчера я целый час прокручивал в голове идею — лучшую из тех, которые меня посещали. Я хотел заказать у Такера огроменный плакат с надписью «КРУПНАЯ РЫБА БОННИ!». А дальше: арендовать билборды на несколько миль по тринадцатому шоссе и тридцать пятой автомагистрали да и разместить там сообщения о самой удивительной в этих краях семье. Например: «ОТКРОЙ ДЛЯ СЕБЯ ГРЕЙПОВ», «ТАНЦЫ АРНИ: УВИДЕТЬ И УМЕРЕТЬ», «ЭЛЛЕН ГРЕЙП: ЛАКОМЫЙ КУСОЧЕК». Эми, по моей задумке, будет стоять в киоске на продаже попкорна и лимонада, а Эллен предоставит свою розово-голубую спальню под будку для поцелуев; Арни может просто сидеть в кресле, таращиться на посетителей — и пусть угадывают, в каком у него глазу стеклянный протез; Дженис будет водить по дому тщательно отрепетированные экскурсии, сдобренные щепоткой курьезных случаев. Униформа, улыбочка и просчитанные жесты бортпроводницы. Я подвешу в подвале отцовское чучело. На которое будет остолбенело таращиться Ларри, как в тот самый день. Кульминацией осмотра должно стать знакомство с моей матерью. На розданных бумажках все посетители записывают свои догадки относительно маминого веса. Потом я ее бужу; она кое-как поднимается с кровати (тут зрители аплодируют), встает на весы, и масса ее тела отображается на цифровом дисплее. Чей прогноз ближе всех к реальности, тот получает какой-нибудь приз.
За какой-то час я живо представил себе наш семейный бизнес, который способен конкурировать с любым другим. Мне он виделся залогом экономического подъема этого загнивающего городка: поглазеть на нас устремятся туристы со всего света. Бизнес-план даст нам возможность работать в команде, по достоинству ценить свое прошлое и приобщать к нему остальной мир. Все это я растолковал Арни, и он вроде даже оценил.
Вчера за ужином, когда Арни полоскал горло своим «кул-эйдом» под мамины вопли: «Лучше я сигаретами буду питаться, чем этой бурдой», я заржал как конь. Поймал на себе грозный взгляд Эми, а Эллен чуть не всадила мне в руку вилку. Этим двум разве объяснишь, что я себе нафантазировал?
Ну ладно, по крайней мере у меня не поехала крыша, а это уже достижение. Сейчас я более или менее держусь на плаву, потому что с утра до вечера думаю о той девчонке из Мичигана. Ее темные волосы, кожа, запах не дают мне покоя. А взгляд пронизывает меня насквозь, как рентген. Последний раз я видел ее у водонапорной башни, когда Арни укатили в обезьянник. Она явно ждет от меня следующего шага, но мне нечем перебить ее ход с арбузом в песочнице. Так что повременю чуток. Уж коли я ее старше, буду сохранять рассудительность и невозмутимость. Возьму измором.
Скоро перерыв на обед; сегодня четверг, 29 июня — до дня рождения Арни семнадцать дней. Торчу на работе. Мистер Лэмсон чего-то особенно бодрится, прямо живчик. Как заводной крутился со шваброй во второй секции. Я не выдержал и спрашиваю:
— Что за праздник?
А он и говорит:
— В один прекрасный момент человек познает все блага этой жизни.
Его оптимизм настолько заразителен, что именно в этот день я волей-неволей начинаю ловить кайф от перестановки товаров на полках с сухим собачьим кормом.
Прошло несколько минут. Никогда еще собачья еда не была расставлена с таким вкусом. Теперь, правда, от меня несет «Пуриной». Мистер Лэмсон насвистывает какую-то мелодию, и вдруг из-за хлебной полки высовывается миссис Рекс Меффорд:
— Гилберт, на одну секунду.
— Я… это… занят малость…
Улыбка миссис Рекс Меффорд словно говорит: «Я знаю, ты меня боишься, Гилберт Грейп», отчего мне так и хочется залепить ей рот скотчем. Ежегодно миссис Рекс Меффорд, убежденная баптистка, ваяет масляную фигуру коровы, которая представляет наш городок на ярмарке штата.