— Синди, познакомься с моей подругой. Ее зовут…
— А, привет.
— Ау, Эллен! — окликаю сестру. — Хочу тебя познакомить…
— Я статью читаю, как раз на середине…
— Хочу тебя кое с кем познакомить.
— Минуту.
Бекки дергает меня за рубашку — мол, пошли отсюда. Поднимаю на нее глаза: стоит, скрестив ноги и обхватив губами рожок.
— Пока, Синди, — говорю.
— Ну, так ты придешь на нашу библейскую тусовку? А?
Отходя, пожимаю плечами, типа «Точно сказать не могу, но, вероятно, навряд ли».
Идем дальше. Я интересуюсь: рожок — это ее завтрак? Она молчит. Доедает рожок, берет мой бумажный стакан, чтобы глотнуть апельсиновой шипучки, и говорит:
— Неприятно.
— Что?
— Сам знаешь.
Смотрю на Бекки: мол, о чем ты?
— Гилберт, я тебя умоляю. Все девушки в этом городе видят во мне какую-то угрозу, соперницу что ли, и совершенно напрасно. Твоей сестре необходимо ощущать себя первой красавицей. Я за нее рада. — Она не останавливается. — Понимаю, тебе обидно. Но помогать с твоей местью — это не мое.
Дальше идем молча.
Минут через пятнадцать признаюсь, что был не прав.
— Извини, — говорю.
Мы уже на Норт-Мейн, газировка закончилась. Сказав Бекки: «Секундочку», я метнулся к страховому агентству «Карвер», чтобы выбросить бумажный стаканчик. У входа припаркован «форд-фермонт» мистера Карвера, на двери табличка «Закрыто». Странно. Слышу внутри какое-то шевеление, заглядываю в офисное окно. Жалюзи опущены не полностью: смотрю в эту щель. Слышу женский стон, потом мужской. Прижимаюсь к стеклу, а то плохо видно. У Мелани на рабочем столе горит лампа. Сама Мелани завалилась спиной на стол, юбка задрана. Мистер Карвер со спущенными штанами стоит ко мне задом. Наяривает что есть мочи; тело Мелани содрогается от каждого толчка.
Бекки спрашивает:
— Что ты там высматриваешь?
Делаю ей знак типа «ш-ш-ш».
Направляется ко мне — интересно же.
Тут Мелани запрокидывает голову, испуская глубокий стон. У нее с головы сползают волосы — держатся на какой-то заколке, от силы на двух. Это же парик. Господи. Мелани носит парик.
Мистер Карвер проникает все глубже, хлюпанье становится все громче.
Бекки трогает меня за плечо. Я отскакиваю. Она спрашивает:
— Ну, что там такое?
— Да вот смотрю, есть кто-нибудь на месте или нет. Стаканчик хотел выбросить. Идем.
Стаканчик оставляю на капоте тачки мистера Карвера.
На несколько минут Бекки заводит разговор о своем доме в Энн-Арборе, о подружках, о родителях — те, не хухры-мухры, в универе преподают. Впрочем, я слушаю вполуха: мысли целиком заняты увиденным.
— Что там происходило? — спрашивает она. — Говори толком.
Говорю толком. Описываю, что видел. Она спрашивает: тебе, мол, дурно? Я просто отвечаю: «Нормально» — и говорю, что не хотелось бы прекращать нашу прогулку.
— О’кей, — только и бросила Бекки, дескать, не проблема. Похоже, для нее истинные чувства — вообще не проблема.
Идем дальше: навязчивые образы мистера Карвера, Мелани и ее парика туманят мне мозги.
— Что-то не так, Гилберт?
— Ерунда.
— И все же?
— Да просто у мистера Карвера есть жена. Сочувствую ей, вот и все.
— Какой ты добрый — тебя так трогают чувства ближних.
Это я-то добрый?
Прошли мы, считай, все улицы Эндоры — и не по одному разу. Возле клиновидной автомойки самообслуживания опускаю в автомат три монеты и опрыскиваю Бекки водой. Намокшая футболка облепляет ей грудь. Я незаметно впиваюсь пальцами себе в ляжки, чтобы не сорвать с нее футболку. Потом Бекки тоже опрыскивает меня водой — мы теперь чище любого авто.
После орошения садимся на мокрый тротуар и обсыхаем на солнце. Она начинает расспрашивать о моих прежних девушках; отвечаю, что у меня была всего одна, причем давно и вспоминать неохота.
— Похоже, ты сожалеешь о тех отношениях.
— Типа того.
Бекки говорит:
— А я ни о чем не хочу жалеть. «Сожаление» — это самое невыносимое слово.
По мне, самые невыносимые слова — «семья», «Эндора», «Иисус Христос». Поэтому я отвечаю:
— У меня нет проблем с «сожалением».
Бекки с закрытыми глазами потягивается. Я сижу по-турецки, разглядывая ее гладкую кожу, ее ангельское личико. Она медленно делает вдох и выдох. Глаза по-прежнему закрыты, а мои широко раскрыты и неотрывно смотрят на нее.