Асфальт под нами высох. Мы битый час жарились на солнце, и Бекки не произнесла ни слова.
Вдруг она встает и вытягивает руку над головой. Убеждается, что футболка почти сухая. Складываю руку горстью и прижимаю к себе, чтобы скрыть эрекцию.
— Хочу еще пройтись.
— О’кей, — говорю, а сам не тороплюсь: надеюсь, что стояк пройдет.
— У тебя нос краснеет, Гилберт Грейп.
— Ну, ничего.
По улице на своем грузовике несется Такер. Заметил нас первым. Я помахал — он даже не посигналил.
Шагаем молча — и вдруг Бекки припустила вперед. Отмечаю, какой у нее гладкий бег — будто плывет по ветру. На миг помедлив, она срывает одуванчик и заправляет себе за ухо. Я не спускаю с нее глаз, но сам не ускоряюсь, иду ровным шагом, но и замедлиться не могу.
29
— Вот, — кричу, — моя школа, я тут учился!
Бекки направляется к старому кирпичному зданию под зеленой железной крышей. Пускаюсь бегом, чтобы поравняться.
— Ну и развалюха, да?
— Мне нравится.
— Не может быть, чтобы ты тринадцать лет сюда бегал.
Бекки подходит к ближайшему окну и вглядывается в запыленное стекло. Многие окна разбиты, и вообще школа как была заколочена семь лет назад, как раз летом в год моего выпуска, так и стоит.
— Завтра, — говорю, — ее сожгут.
— Да, я слышала.
— Чтобы добровольная пожарная команда могла поупражняться. Представляешь?
— Самая приметная постройка во всем городе. И ее сожгут. Где справедливость? — У Бекки впервые прорезалось нечто похожее на гнев.
— Что поделаешь, мы живем в эпоху «Бургер-барнов».
— Точно подметил, Гилберт. Сколько лет этому зданию?
— Построено где-то в тысяча девятисотых.
Она переходит к другому окну.
— Моя сестра говорит, завтра тут соберется здоровенная толпа.
— Толпа?
— Да, ожидаются сотни человек. Методистская церковь организует продажу попкорна. Факел поднесет мэр города, Гэпс.
— Извращение какое-то.
— Добро пожаловать в Эндору.
Объясняю, что завтра поеду в Де-Мойн встречать сестрицу, лишь бы только не вдыхать этот дым и не слушать народное гиканье.
— Целый праздник устраивают.
Бекки заглядывает во второе окно, в третье.
— Тут, — говорю, — был пятый класс.
Она поднимает какую-то оконную раму и пытается залезть в окно.
— Что ты делаешь?
— Прощания — важная штука. Надо уметь прощаться.
— С постройкой?
В середине дня Бекки скрылась в здании моей бывшей школы — накануне ее смерти. Следую за ней — выбора не остается.
— Много лет сюда не заходил.
Влезаю в уже открытое окно. Расцарапал живот о кирпичи. В классной комнате задираю футболку и показываю Бекки ссадины: надеюсь, что она поцелует — и все заживет.
— Ничего себе, — говорит она.
— Да уж, — говорю, изображая боль.
Она отворачивается без намека на поцелуй и переспрашивает:
— Пятый класс, говоришь?
— Ага.
Бекки легонько проводит ногтями по запыленной доске. Зажимая уши, кричу:
— Прекрати!
Вижу, она смеется.
— Ничего смешного, — говорю.
Она выходит в коридор, темный и душный. Распахивает двери других классов, заглядывает в бывшую библиотеку, где Мелани со своими рыжими волосами проштамповывала всем книжки.
— Значит, здесь ты учился?
— Ага, ты осматриваешь места, где я получил все свое образование.
Она смотрит на меня в упор:
— Хочешь сказать, больше ты ничего нигде не усвоил?
— Примерно так.
Я смеюсь. А Бекки — нет.
Показываю ей, где с седьмого по двенадцатый класс был мой шкафчик.
— Нас с Лэнсом Доджем, — сообщаю, — разделяло каких-то шесть шкафчиков.
На Бекки это не производит особого впечатления.
— Лэнс, бывало, меня окликал: «Эй, Грейп. Что у тебя за контрошу? А за тест по базовым навыкам? А как?..»
Смотрю на Бекки, но она что-то выводит на пустом, пыльном футляре от какого-то кубка.
— Что пописываем?
Сделав шаг в сторону, она уступает место мне; подхожу. В пыли читается:
ПОМОЖЕМ ГИЛБЕРТУ ПРОСТИТЬСЯ СО ШКОЛОЙ
Обходим те помещения, где находились физкультурный зал / школьный театр / столовка. Здесь самые высокие потолки, и сквозь разбитые окна верхнего света льется солнце. На кафельном полу валяются несколько мячиков для гольфа — мне кажется, с их помощью и расколошматили окна. Баскетбольные кольца сняты, вымпелы и складные столы унесены.
— А однажды Лэнс Додж поднялся на сцену…