— Гилберт, ну какое мне дело до Лэнса Доджа?
— Я все понимаю, но уж больно история хорошая.
— Мне до него дела нет. Он для меня — пустое место.
Бекки протягивает мне кусок мела — видимо, подобрала в одном из классов.
— У меня к тебе просьба. — В ее голосе вдруг появляются чувственные нотки, которые становятся для меня самыми долгожданными. — Выполнишь?
— Конечно, — шепчу я, а сам думаю: наверно, час настал.
Она просит меня переходить из класса в класс и на каждой доске писать «До свидания». Ну или там «Спасибо», или «Буду скучать» — да что угодно. Хочу возразить, но она говорит:
— Сам же потом будешь рад.
Поднимаюсь по лестнице черного хода и начинаю со своего двенадцатого класса, это был кабинет мистера Райхена. Гад еще тот. Озираюсь: зеленая краска облупилась, даже светильники выдраны из стен. Пишу: «Пока, старшеклассники. Гилберт ушел последним». В каком-то из младших классов рисую карикатуру на пердящего Такера — водилось за ним такое. Десятый класс получает от меня витиеватую, заштрихованную букву «Г», девятому достается простенькое «Спасибки». Двигаюсь от восьмого до подготовительного, пропустив только один класс.
Застаю Бекки в физкультурном зале / школьном театре / столовке — она там кружится в танце; сообщаю: «Я — все». Она замирает, лицо и руки потные, волосы кудрявятся. Встряхивает головой; мне в лицо летят капельки пота. Хочу поймать их на язык, но поздно.
— Теперь можем идти?
Бекки улыбается, мы выходим и движемся по грязному, затянутому паутиной коридору. Если предполагалось, что этот опыт меня растрогает или зацепит, то ничего такого не произошло.
В школе пусто и гулко. Мне уже хочется скорее на солнце, на жухлую траву. Я говорю:
— Им бы завтра поаккуратнее с огнем: земля пересохла, трава может вспыхнуть. Какие-то меры предосторожности…
Бекки останавливается и говорит:
— Вот этот класс пропустил.
Замерла у моего второго класса. Здесь был кабинет миссис Брейнер.
— Нет, не пропустил.
Она распахивает дверь. Доска пуста.
— Пошли, а? — говорю.
— Отпусти это.
— Ты о чем?
Она заходит в класс.
— Что-то меня подташнивает, — говорю.
— Неудивительно.
Уставился на Бекки:
— Откуда ты знаешь про этот класс?
Она выдерживает мой взгляд, и у меня глаза опускаются в пол. Обувь ношу сорок четвертого размера. Во втором классе, конечно, размер поменьше был.
— Старая, — говорю, — история.
— Расскажи.
— Нет.
— Пожалуйста. — Она берет мою ладонь в свои.
Ну, не могу я ей отказать. Подхожу к классной доске шириной во всю стену. Жду, чтобы Бекки вышла. Начинаю писать мелом. Половину печатными буквами, половину письменными. Пишу следующее:
Миссис Брейнер из-за Лэнса Доджа ввела правило. Кто попросится в тубзик до звонка, тот всю перемену отсидит в классе. Так вот. 13/10/1973. Эми = выпускной класс, активистка. Ларри = 10-й класс, Дженис = 5-й класс. Я — в этом классе. Во 2-м. Четвертая колонка, второй ряд. Передо мной Такер, слева Л. Додж. У меня дурные предчувствия насчет папы. Так и тянет домой вернуться. Мама уехала с Арни в Мотли — на комиссию. В августе того года его признали умственно отсталым. Мне было тошно. Папа с утра был в хорошем настроении. Улыбался, таскал меня за уши. По дороге в школу Ларри сказал: отец кайфует. А мне все равно было тошно, и я задумал на перемене сдернуть домой. Но на уроке мне приспичило по-маленькому, я коленки сжимал до боли. За 8 мин. до звонка напрудил в штаны. Л. Додж заложил меня миссис Брейнер. Когда все вышли на переменку, меня заперли в классе подтирать лужу. Вскрытие показало, что петля у папы на шее затягивалась примерно в то время, когда я писал под себя за партой. Ха. Ха-ха-ха, хи-хи-хи-хи, ха-ха-ха. Хи-ха.
Мел падает на пол и раскалывается надвое.
Пока Бекки читает мою писанину, вылезаю из окна пятого класса. Жду возле того места, где раньше была катальная горка. Сижу на асфальте и выдираю сорняки, пробившиеся сквозь трещины. Рука ноет от этого писательства. Всю доску сплошь исписал.
Бекки тоже вылезает из окна, идет в мою сторону. Я на нее не смотрю. Она не лезет ни с объятиями, ни с утешениями.
— Говорят, ты плакал в голос. Говорят, сидел в глубоченной луже и завывал.
Я молчу.
— Многим это запомнилось. Вой умирающего зверя. Многие этого не забыли, Гилберт. Да тебя и самого это преследовало все школьные годы. Так?
Я только пожимаю плечами. Бекки меня допрашивает, как следователь.
— А миссис Брейнер вдобавок оставила тебя после уроков, точно?