— Разве ты бы на ее месте воздерживался от еды? Разве ты не возненавидел бы дом, где умер твой муж?
Дальше она пускается в рассуждения об Эми: дескать, та никогда не встретит своего мужчину, потому что для нее на первом месте семья. И это объяснимо, поскольку Эми — старшая: в каком-то смысле она сама — «мужчина в доме». Легче всего понять поведение Ларри.
— Для Ларри дом — это ад. Именно он тогда нашел папу. Этот дом напоминает ему о прошлом. Вам бы сменить жилье — и Ларри, ни минуты не сомневаюсь, будет навещать вас постоянно. Эллен росла безотцовщиной и в каждом новом парне ищет отца, которого у нее никогда не было. Арни — слабоумный, и этим все сказано.
— Остаемся мы с тобой, Дженис. Какие будут соображения насчет нас?
— Эми не уехала, поэтому уехала я. Мы с Ларри — кормильцы.
— Я, вообще-то, работаю…
— Мы с ним — основные кормильцы, и это нормально. Такая миссия нам в радость. Она сближает нашу семью.
На языке вертится, что нам пришлось закупаться у мистера Лэмсона в долг, поскольку в прошлый раз она просрочила отправку чека.
— Ты, Гилберт, — единственный, кто не поддается ни определению, ни пониманию. То есть непонятно, чего ты хочешь. Ты не путешествуешь, не читаешь, не расширяешь свои горизонты. Я организовала тебе полет в Чикаго — так ты вообще отказываешься летать. Ты вечно осторожничаешь, и я не могу понять: то ли ты чего-то боишься, то ли элементарно ленишься. Конечно, я тебя люблю и ни в коем случае не хочу обидеть. Тебе нужно исследовать свою жизнь на более глубинном, честном уровне. Если коротко: ты сам не знаешь, чего хочешь, и это заметно. Ты — боязливый мальчонка.
Вижу, как сестра затягивается своей коричневой сигаретой, задрав ковбойские сапоги на приборную панель, а у самой макияж плавится на жаре, подобно шоколаду; смотрю на нее и думаю: откуда что взялось.
Дженис выпускает в мою сторону коричневый дым, и внезапно меня охватывает желание оказаться где угодно, только не в этой машине и не с этой сестрой. Когда спидометр показывает восемьдесят миль в час, Дженис начинает хихикать. На девяноста уже не смеется. На сотне трижды повторяет: «Не смешно». На ста десяти принимается искать свой ремень безопасности, но обнаруживает, что его нет. Она вопит, придерживает свою ковбойскую шляпу и впивается когтями мне в локоть, пока не раздирает до крови.
Так кто, спрашивается, у нас боязливый?
31
Домой приезжаем аккурат к обеду. Дженис выскакивает, не дожидаясь полной остановки, хватает свои вещи и летит наверх. Эми встречает меня в дверях, видит, что я держусь за окровавленную руку, и спрашивает:
— Вы что, подрались?
— Как тебе такое в голову пришло? Мы чудненько пообщались.
Зову Арни, чтобы помог мне забинтовать руку. Никогда так не гордился своей раной. Надеюсь, от нее останется шрам.
За столом Дженис ведет длительные беседы с Эми и Арни, а также бросает через всю кухню реплики в столовую, где мама время от времени фыркает или согласно мычит. Дженис — девушка, можно сказать, столичная, и этот факт дает ей право вещать о «реальном» мире. Эми переживает, что спагетти недоварены; Арни выковыривает застрявшую в зубах пищу. Я поддакиваю Дженис и тем развлекаюсь. Продолжаю отвечать на все ее реплики: «Безусловно», а она делает над собой титанические усилия, чтобы этого не замечать. Дженис нет равных в отрицании самого очевидного. Я гну свое: «Безусловно, безусловно». Эми наступает мне на ногу, требуя прикусить язык.
— Ой, Эми, ты мне ногу отдавила.
Эми убирает ступню и опускает взгляд на свою тарелку с фасолью. Арни, наоборот, поднимает голову и с прищуром вперивается в Дженис, как будто видит в ней какую-то странность. Он пододвигается к ней чуть ли не вплотную; Дженис совсем теряется и спрашивает:
— Что такое, Арни?
А он в ответ:
— Ничё, — и возвращается к своей картошке с фасолью.
После того как мама снова погружается в шумливый сон, мы выходим на веранду и принимаемся за десерт из фруктового мороженого и шоколадных батончиков со сливочной помадкой. Тут с работы возвращается Эллен — и, как обычно, у них с Дженис начинаются слезливые писки-визги. Скачут от восторга, как малолетние гимнастки на Олимпиаде.
Эми достает из холодильника тарелку с отложенными для Эллен закусками. Эллен обрушивает на Дженис лавину вопросов. Эми подает Эллен тарелку, но даже не удостаивается благодарности. «Девочки» уходят наверх. Там они ржут и хихикают, не сдерживаясь. Я считаю, потешаются они надо мной, а Эми убеждена, что над ней.